Чтение онлайн

Хуже этого было только то, что такие порывы не были безответны.

Он реагировал на мое «Марк», как на «стоп» и тотчас ментально отходил на расстояние мой вытянутой руки. Умом я понимала, что так правильно, так нужно, но с каждым разом напоминать себе о реалиях было все тяжелее.

Он пытался поговорить, заходил издалека, но следовало мое «Марк» и его лицо становилось непроницаемым, а через секунду уже ирония, взаимные подколы. И секс, каждый раз как в последний.

Фактически каждый вечер стал проводится в его компании. Так было проще, обоим легче, ибо если наедине, то неизбежно разговоры брали вектор к слишком тонким вещам, слишком стремительно крепнувшему взаимопониманию и неизбежно мужскому отношению отнего, от которого возникают те самые бабочки, от которых так стремительно по-женски глупеешь и все тяжелее становится обозначать расстояние вытянутой руки, а ему все сложнее покорно отходить.

А в том окружении было легче: юмор на грани фола, бешеный драйв, иногда философские размышления, а через секунду дикие спонтанные выходки. Там было легко, весело, смешно и понятно.

В один из вечеров, который мы проводили с уже обожаемыми мною людьми в достаточно популярном ночном клубе, я, плюхнувшись за наш стол, где сидел Леха и Андрюха, с очередными своими подругами (каждый раз разными), оглянулась на стойку бара, где Мар, пообещавший притащить мне нормальный коктейль, что-то сосредоточенно втирал бармену.

В этот момент рядом со мной возникла Амина и с гордостью продемонстрировала свою обувь:

— Это кросы Богдана? — рассмеялась я, двигаясь по дивану, чтобы довольно покивавшая Амина села рядом. — Я же тебе говорила, что ты натрешь себе ноги этими туфлями!

— А не надо было постоянно меня тягать на танцпол некоторым байкерам, — фыркнула она, откинув прядь волос с лица и, скрестив ноги, с довольством оглядывая кроссовки, обладатель которых возник рядом, опустив туфли Амины у дивана, возмущенно рассматривая свои стопы в белых коротких носках, заявил:

— Тут кошмарно грязный пол. Нет, вы только посмотрите! — раздраженно оглядывая свои носки, возмутился Богдан, падая рядом с Аминой и, посмотрев на нее в своих кроссовках, осведомился, — ну, и как тебе, удобно?

— Я еле стояла, так ноги болели, спасибо большое, Богдаш, — бросив на него взгляд из-под ресниц, нежно улыбнулась Амина, потянувшись и поцеловав его в щеку, чтобы в следующую секунду потереться о нее носом. И градус недовольства Богдана заметно снизился.

Я только отпила воды, совсем забыв о том, что мне необходимо быть настороже, ибо где-то рядом крутится русский русый борзый, обожающий подкрадываться ко мне сзади, доводить до седин и обездвиживать, чтобы ему за это не прилетело. Воду я слегка расплескала, благо не на себя, а на руку Тёмы, обнявшего меня со спины и гаркнувшего:

— Бро! — довольно гоготнул, когда я подпрыгнула и дернулась огреть его бутылкой, но он сдавил меня крепче, не обратив внимания на свой мокрый рукав. — Там у бара какой-то тип на тебя глаз положил! Иди разберись!

Фыркнув повернула голову в сторону бара. Тот самый тип расслабленно сидел на краю барной стойки, пристально глядя на меня.

Громко играла музыка, били блики софитов. На баре неоновая подсветка стирающая знакомый облик Мара, склоняющего голову на бок, немного прикусив губу и приподняв уголок губ. Он был совсем другим и потому мне всегда так нравилось разглядывать его издалека. Сейчас атмосфера клуба напитывала его тем самым, от чего я постоянно моментально дурела — выраженной сексуальностью в расслабленности его позы, в равнодушии к лихому фешн движу вокруг, в выражении карего бархата с поволокой, глядящих на меня в упор. Маром не было сделано подзывающего жеста, не сказано ни единого слова, а жар, разлившийся в крови от вида его силуэта сидящего на краю барной стойки, затянутого всего в сплошь в черное, с открытой тату, оплетающей правую руку; это зрелище тянуло к себе сильнее, чем, если бы, сейчас на меня нацепили ошейник и требовательно дернули за поводок.

Пробравшись через Богдана с Аминой и махнув рукой на прощание собирающемуся покинуть клуб брошенному сыну чекиста и его очередной спутнице, уже второй за этот вечер (Тёма — амбассадор в движухе Лёхи и Андрея с частотой обновления женской компании на вечер: они со своими приходили изначально, а Шахнес ориентировался на месте. Иногда по несколько раз), направилась к бару.

Музыка била по ушам и иногда приходилось отводить взгляд от Мара, когда на траектории моего движения встречался затор из танцующей компании и приходилось обходные пути создавать. Но даже в такие моменты, когда я отводила от него взгляд, возникало ощущение, что даже если сейчас и на месте сильно раскрутить меня с закрытыми глазами, я все равно до Мара доберусь. К нему магнитило. Неумолимо.

Ускорился пульс. Он всегда ускорялся, когда господин Гросу имел меня одним взглядом. Бармены за заполненной широкой стойкой не обращали на Мара, сидящего на краю, никакого внимания. Ровно так же как и он на них. Что ж, скилл договариваться у него действительно прокачен. По обе стороны от его бедер на столешнице бутылки алкоголя, в блюдце рядом с правым коленом долька лайма на крошке льда.

— Ты обещал мне коктейль, — улыбнулась, останавливаясь рядом с ним, только собираясь положить локти на его разведенные колени.

Усмехнулся, кивнул, сжал мой локоть и повел им так чтобы повернулась к нему спиной. Не совсем еще осознавала происходящее, когда он ладонью сжал шею, привлекая к себе плотнее, укладывая затылком на свое бедро. Его пальцы по коже шее заскользили мягче. Перед жестким хватом. Пуская под кожу ток, прежде чем отпустить горло.

Глаза в глаза, когда он на мою нижнюю губу надавил прохладой металла насадок-дозаторов на горлышках взятых им бутылок, вынуждая разомкнуть пересохшие губы, чтобы в следующую секунду смешать у меня на языке белое сухое игристое и белый вермут.

Влил немного, по факту, и очень много ментально — вглядом с легким прищуром и горячими тенями, прежде чем добить — склоняясь ко мне, сдавил зубами лайм и капли, сорвавшиеся с его нижней губы падали прямо в смесь алкоголя на моем языке.

Проглотила с трудом из-за ударной дозы опьянения, но не алкоголем, а финалом коктейля — убрал лайм изо рта и коснулся цитрусом на губах моих губ. Коснулся своим языком с тающими крошками льда моего языка языку, целуя глубоко и сжимая горло своими переплетенными пальцами. Стало трудно стоять, сердце пробивало ребра, цитрус вытеснил вкус алкоголя, а огонь, запущенный им, все мысли.

Отстранилась с трудом, потому что воздуха в крови совсем не хватало, а в голове мелькнула дичайшая мысль, что если сейчас он поведет все в то русло, от которого возбуждением кроем рациональность, я не совсем уверена, что меня остановит множество свидетелей вокруг.

Мар, отдав бутылки, видимо заранее оплаченного коктейля подошедшему бармену, спрыгнул со стойки и потянул опьяненную меня к себе на грудь. Я, сказав ему на ухо, что я слишком стара для всего этого дерьма и мне пора в кроватку, до которой меня надо проводить, уже собралась идти в сторону нашего стола, чтобы попрощаться с остальными, когда приятная блондинка, сидящая недалеко от меня, растекшекшейся по Мару, сообразившему мне коктейль, и явно наблюдающая это до конца; коснувшись моей кисти, абсолютно без подоплеки, без наезда, без претензии, просто и весело спросила:

— А сколько стоит такой коктейль?

Впервые хлестнуло ревностью. Захлестнуло. В мгновение ока пробудив агрессию, чувство собственничества, что переплетённым огнем едва не спалили рациональность.

На мгновение прикрыла глаза, взяв в тиски очень неуместное и ненужное, и, затолкав его поглубже, дружелюбно ответила:

— Простите, бармен арендован. — Усмехнулась девушке, переводя взгляд на Мара, где блеснула дьявольская искра в карем бархате, и это вновь пустило горячеющее чувство тяжести вниз живота. И трещины в оковы. Видел. Понял. Понравилось. Пиздец.