Чтение онлайн

– Ты долго еще? – Крикнул ему в окно Илья.

Мужик неодобрительно глянул на его громоздкий «RANGE ROVER Defender 110» как на воплощение зла и хмуро зашагал по натоптанной тропинке.

– Ну… суши тебе в уши! – Илья с трудом стал разворачиваться на тесном пятаке.

Когда удалось вырулить в нужном направлении, он выбрался из машины и направился к грузовику.

Мужик на всякий случай забежал вглубь подъезда и оттуда, блестевшими в полутьме глазами, наблюдал за Ильей.

Илья захватил грузовик за зад, тряханул, приподнял и, волоча колеса по льду, развернул его на 120 градусов, заклинив между бетонными блоками-ограничителями. Теперь молчаливому мужику нужно было или повернуть свое авто к народу передом, а к себе задом, как прежде, а это куча рулежки. Или ходить боком типа крабом, огибая с коробками в руках, будку грузовика и скользя по льду.

– Работай, – не глядя, бросил Илья и пошел к своей машине.

По мышцам пошла кровь, и малость отлегло на душе.

Он решил обязательно сходить вечером в зал.

А когда? После Петровича. Если там обернется по быстрому.

На втором выезде, к которому он сейчас направлялся, были старые чугунные ворота, причудливого литья, распахнутые навечно и даже заасфальтированные понизу в этом их дружелюбном распахе. А также параллельный проход под малой аркой на улицу – для пешеходов. Боковым зрением Илья выхватил фигуру человека, смотрящего прямо на него, затем отметил странный взлет тела, мелькнувшие в воздухе желтые ботинки и их литые желто-кофейные подошвы.

Илья еще выбирал дорогу, объезжал коробку из-под обуви, потому как в ней могло оказаться все что угодно, а в голове уже четко сформировалась картина, которую он не видел в полной мере, но в которой теперь не сомневался.

Картина сводилась к следующему: человека сбили, подбросив к верху (только так он мог увидеть пресловутые желтые ботинки и их подошвы на уровне груди), а потом утащили куда-то по грязной наледи.

Может он упал, а его хотели поднять и подтягивали к себе? Нет, его тащили. Тащили в темноту узкой подворотни.

Илья тормознул и кинулся к этой подворотне. Никого.

Выскочил на улицу, но и там кроме фургона с корейскими растянутыми иероглифами, газанувшего особо яростно и вышвырнувшего песок из-под колес ему в ноги, – никого не было.

Кореец несся за черным огромным внедорожником, заляпанным подтаявшей не городской серой грязью. Мотор внедорожника выл, набирая обороты. Можно было предположить, что он панически или напротив, хищно, в азарте погони стремительно набирал скорость. Скорее всего, от нуля, настолько мощно он ревел.

И та и другая машина могли участвовать в истории с желтыми ботинками. Вероятнее всего – джип. Ему это ближе по жанру.

А эта рыбовозка? Но почему «рыбовозка»? Не мог тот «кореец» за столь короткое время развернуться, выскочить в арку, обогнуть дом по внешней стороне и опередить Илью, двигавшегося по двору.

Но машина точно такая же.

В маленьком скверике, напротив, за областной библиотекой, ходили дневные собачники. Их было немного, но они были. Вот с самого края бродит с небольшим шерстяным клочком, окутанным со всех сторон в семь одежек, пузатый мужик, старательно выгуливающий свой живот и – на нем – этот клочок с терьеристой мордочкой. Можно спросить у него.

– Пьяного увезли, – только и сказал тот.

– Почему – пьяного? Он что – песни пел?

– Ну, а кого еще потащат волоком?

Разумно. Кого еще по улице попрут в машину, как труп? Пожалуй, только пьяного. Или – труп.

Илья поехал в магазин.

7.

У Ильи во рту все еще стоял клубничный вкус лилиных губ, которые чуть твердели в его губах во время поцелуев и как-то так раскрывались, будто выворачивались наизнанку. Было это благоприобретенное, или природа одарила ее такими влекущими сластен губами – он пока не понял. И говорил сейчас о другом:

– Никуда ты со мной не пойдешь. У нас мужской разговор.

– Пиво будете пить.

– Никакого пива. А хоть бы и пиво? Тебе-то что? Пиво – пивом, а разговор – разговором. Молокососам там не место.

– Я? – Возмущенно ткнула она себя пальцем в грудь. – Вот эта?

– Вот эта. А что ты думаешь, если Гольян тебя снимает в стиле «ню», ты уже большая?

– Но…

– И «но» роли не играет. Ты еще мелкая.

Лиля поняла, что ей своего не добиться и отступила:

– Ладно, я в кино схожу. А ты потом приходи – вот ключ.

– Не надо. Я поздно.

– Да и я в одиннадцать не ложусь.

Он не брал ключ.

– Под цветочный горшок положу, – вновь напомнила она.

Илья только головой покрутил отрицательно, но больше ничего не сказал.

Ее клубничный вкус спускался уже с его губ вниз по подбородку, шее, прямо по чертову адамову яблоку и ниже – к ямочке над грудиной, где сходились левая и правая грудинно-ключично-сосцевидные мышцы. Если такую мышцу шеи – хоть левую, хоть правую – жестко защемить между большим и согнутым в кулак указательным пальцем, а потом прижать еще и потянуть, то человек в состоянии болевого шока пойдет за тобой, как собака на поводке. Если, конечно, он не подготовлен специально; такой и через боль и ломоту в глазах нанесет удар. Такого нужно сразу опознать и брать уже за кадык – чертово адамово яблоко, которое не позволяло сейчас Илье четко сказать самому себе, что к Лиле он сегодня ночью не придет. Ему и Петровича хватит, как ни двусмысленно это звучит.

Но если эта клубника покатится дальше и дойдет до пупка…

– Не болталась бы ты по ночам. Попей молока, поучи английский и ложись спать.

– Английский? Зачем?..

– Пригодится. Может, опередишь астронавта Эбби и полетишь с Илоном Маском на Марс.

– Нет, там дышать нечем. В кино пойду… А какого Эбби?

– Большого…

…Все же жизнь на центральной улице – это не жизнь. Тысячи машин за день проходят мимо твоего дома и все изрыгают отработанные газы, свинец, СО и другую гадость. Вонь стоит адская. Особенно почему-то у дома Петровича. И чем ближе подходил к нему Илья, тем больше несло гарью.

Как он тут живет? Еще и во дворе грязь, вода хлюпает… Вчера, вроде не было.

У подъезда Петровича стояла карета скорой помощи в виде пошорканой неновой таблетки и две, возбуждавших праздничным красным светом, пожарные машины. Одна из них задрала лестницу прямо к окну, за которым два человека вчера пили пиво.

Илья понял из разговоров, что квартира Петровича сгорела, и он вместе с ней.

Почему и он вместе с ней? Он что выскочить не мог? Не ночь же… Да он и ночью не спит. Хотя, если днем горел, или часов в пять – как раз самый у него сон. Эх, Петрович, Петрович!..

Но загорелся-то почему!?

– А человек в квартире один был?

– Один, – ответил усталый пожарный.

Он стоял, упершись боком в крыло своей огромной машины и, сняв шлем, безуспешно пытался стереть ладонью сажу с лица.

– Никак не привыкну.

К саже или к смертям на пожаре?

– А это точно хозяин?

– А кто? – Резонно спросил пожарный. – Не сосед же?

Чтоб как-то объяснить свой интерес, Илья сообщил:

– Я в гости к нему шел.

– Опоздал.