Нихт капитулирен!
Шрифт:
Когда пришла радиограмма с «Шарнхорста», план родился в его голове моментально.
«Нахожусь в двух часах хода от вас. Держитесь. Бём».
Всего одна строчка от союзников. Всего одна. А сколь многое она меняла.
— Срочно радировать на «Шарнхорст»! — отдал приказ командующий Балтийским флотом. — Обойдите противника с норда. Мы их покуда отвлечем. Трибуц.
— Слушаюсь, товарищ адмирал!
Немецкий командующий, увидав радиограмму, не поверил своим глазам, но замысел своего советского коллеги понял. Отрезать растянувшиеся силы Харпера от Турку и вынудить того пробиваться к порту через строй немецких кораблей – да, это было возможно. Конечно, франко-британцы могли бы попытаться уйти в Хельсинки не принимая бой, но там они становились легкой добычей для немецкой и советской авиации – не сегодня, так завтра – край, послезавтра, погода наконец наладится. А уйти под прикрытие береговых батарей, как это сделал «Фьюриес», он, адмирал Бём, им не даст. Далековато в море выманил Трибуц Харпера. Если же вспомнить о минных полях – как самих финнов, так и установленных у их побережья советскими субмаринами-минзагами, то прорыв в Турку оставался для британского адмирала единственным возможным вариантом.
Правда, скорее всего, к моменту боестолкновения между германским и франко-британским флотами, от русских вряд ли что-то останется, но… Это их выбор. И потом, союз-союзом, а сильные Советы на Балтийском море Рейху не нужны.
— Приказ по эскадре, — скомандовал Бём. — Поворот все вдруг на курс сорок.
Иная реакция на приказ была у капитана первого ранга Фельдмана.
— Кажется, наш командующий сошел с ума, — глубокомысленно произнес он. — Но это наш командующий. Продолжаем атаку «фарьи».
Затем Николай Эдуардович вновь посмотрел на радиограмму с «Марата» и тяжело вздохнул.
«Продолжайте преследование «Фьюриеса» до его уничтожения или того момента, когда огневой контакт с противником станет неизбежен. При достижении точки невозвращения немедленно начать отступление в Таллин, до того момента врага не замечать. Постарайтесь выманить за собой как можно больше сил преследования. В бой с основными силами и силами преследования не вступать. Погибать не сметь. Трибуц».
Соединение Фельдмана продолжало преследование поврежденного авианосца столько, сколько это было возможно. Конечно, и сам «Фьюриес», и прикрывавшие его эсминцы дрались отчаянно – а иного варианта у них и не было, — серьезно повредив прорвавшийся для торпедной атаки авианосца «Володарский» и добившись ряда попаданий во все остальные корабли, кроме «Кирова». Впрочем, превосходство балтийцев в огневой мощи сказалось – «Ягуару» и «Атерстоуну» впоследствии пришлось надолго встать в доки, а «Лиддсдэйл» пошел на дно.
«Октябрьская революция» и «Марат», тем временем, увлеченно, словно ничего не замечая, лупили из всех калибров по «Ильмаринену». Канониры капитана второго ранга Гёрнассона огрызались как могли, а могли они неплохо, однако судьба броненосца была незавидной, и если бы после начала ретирады «Кирова» «Марат» и «Октябрина» попросту не бросили бы непонятно как держащийся на плаву корабль, [46] то он погиб бы, невзирая на всю удачность конструкции и мужество экипажа.
46
«Ильмаринен» едва не затонул через час после окончания боя и был посажен командой на мель. Повреждения корабля были настолько велики, что командование ВМС Финляндии сочло невозможным его дальнейшее использование. С броненосца было демонтировано все уцелевшее оборудование и вооружение, а сам он находится на месте своей последней стоянки по сей день.
Покуда «Киров», «Минск», «Ленинград», «Карл Маркс», «Ленин», «Володарский», «Яков Свердлов», «Энгельс», «Артем» и «Калинин» делали вид, что в панике удирают, при этом не давая всей возможной скорости, дабы устремившиеся за ними «Марсейез», «Дюгэ Труэн», «Дюкень» и четырнадцать эсминцев и лидеров не бросили «добычу», советские линкоры, погасившие пожары от попаданий с «Вяйнямёйнена» и «Ильмаринена», совершали странные маневры.
— Черт возьми, что делает этот балкер? [47] — изумился флит-адмирал Харпер, наблюдая за перемещениями «Марата» и «Октябрьской революции». — То он готов драться, то пытается уйти, хотя при его скорости это нереально, то опять на боевой курс становится… Неужели он надеется, что этими своими ужимками и прыжками добьется улучшения погоды и появления своей авиации?
47
Балкер – здесь: матрос балкерного судна, в переносном смысле – матершинник.
Ждал Трибуц, конечно же, не авиации, но англичанин знать этого никак не мог.
Но, невзирая на все маневры балтийцев, в 14 ч. 12 м. огневой контакт все же состоялся. Четыре часа «Октябрьская революция» и «Марат» вели бой против превосходящих сил противника. Четыре часа ада, четыре часа взрывов, грохота, пожаров, криков боли. В самом начале столкновения советским линкорам удалось добиться серьезного успеха. Легкий крейсер «Саутгемптон» необдуманно вырвавшийся вперед (на самом деле на корабле барахлила рация и приказ Харпера был просто неверно понят радистом), был накрыт дружными залпами с «Марата» и «Октябрины». Уже после второго залпа на британском корабле сдетонировал боезапас, взрыв расколол корабль пополам, и он ушел на дно со всем экипажем. Спастись удалось всего шести морякам, в том числе и виноватому в гибели «Саутгемптона» радисту. Ирония судьбы.
Еще одного успеха канонирам Трибуца удалось добиться в 15 ч. 27 м., когда шальной снаряд главного калибра угодил в эсминец «Галлант» и отправил его на дно.
Однако же, несмотря на меткий огонь и нередкие попадания в противника, тягаться с англо-французской эскадрой два старичка-линкора не могли. В 17 ч. 05 м. лишившаяся большей части артиллерии, объятая пламенем пожаров и потерявшая часть хода «Октябрьская революция» перевернулась и утонула. «Марату» Харпер сдаваться уже не предлагал, да и не было у линкора связи после того, как меткий выстрел с «Кольбера» свалил мачту.
«Вот и все, — подумал тогда Владимир Филиппович, — Не успел Бём. Напрасно дрались».
И именно в этот момент противник начал поворачивать на север, от изувеченного корабля.
— Ложимся на курс сто восемьдесят, — приказал Трибуц. — можно выходить из боя.
И это был его последний приказ. Накренившийся на левый борт, пылающий «Марат» получил последнее «прощай» от разворачивающегося к новому врагу «Нельсона», прямо в боевую рубку.
«Век, паскудники, нас помнить будут», успел подумать вице-адмирал. И сознание его померкло.
А утром следующего дня вся страна слушала Левитана.
«От Советского Информбюро!
Вчера, тринадцатого марта тысяча девятьсот сорокового года, в районе Аландских островов, Балтийский Флот Союза Советских Социалистических республик, при поддержке сил германского флота, перехватил и наголову разгромил объединенную эскадру империалистических Англии, Франции и Финляндии.
В результате боя были уничтожены линейный монитор «Эребус», линейный крейсер «Реноун», броненосец «Ильмаринен», крейсера «Леандр», «Галатея», «Саутгемптон», «Эдинбург», а также девять эскадренных миноносцев противника. Серьезные повреждения были нанесены авианосцу «Фьюриес» и линейному кораблю «Нельсон». Остальные силы противника трусливо бежали с места боя!
Советский флот в этом сражении потерял всего один корабль. Моряки-краснофлотцы одержали славную и убедительную победу над капиталистическими агрессорами!»
И ни единым словом не обмолвился товарищ Левитан о том, что немцам этот бой стоил «Дойчланда», «Хиппера», «Эмдена», «Лейпцига» и восьми эскадренных миноносцев. Не упомянул он и о том, что «Марат» едва не затонул у самого Таллина, и представлял ныне больший интерес для сталелитейной промышленности, чем для судоремонтной.