Чтение онлайн

А он искал глаза, человеческие глаза… Он не помнил, сколько дней и ночей бежал.

Мелькали бесчисленные лица. Ужас пустоты охватывал все более и более. Олегу стало казаться, что стоит он на одной горошине, а вокруг — темно и страшно.

Бездна. Сейчас он упадет. Олег расставил руки, держа равновесие, и внезапно осознал, что под горошиной ничего такого, за что можно схватиться. Он в отчаянии замахал руками, закричал… и… Он их увидел… Глаза. Большие человеческие глаза.

Глаза принадлежали пятидесятилетней женщине. Она была некрасива, неопрятно одета. За плечами у нее висел огромный мешок, видимо, куда-то торопилась по хозяйству. Олег упал к ней на грудь и зарыдал, как ребенок.

Я был тогда еще ребенком. Мы снимали квартиру — казенный дом на отдаленном хуторе, где работал мой отец. В тот вечер отец пришел злой. Ничего не стал есть, ходил, бормоча проклятья, а потом влепил пощечину матери. Я страшно испугался, мать расплакалась, и родители вытолкали меня в соседнюю комнату с единственным тусклым окошком, где была свалена старая мебель.

Они ругались за стеной, и мне все было слышно. Отец сначала что-то громко нетерпеливо, сердито объяснял, а потом стал просить мать, чтобы она его простила. А мать только горько плакала и причитала: «Ну, за что? За что такая несправедливость? Разве я тебе сделала зло? Они тебе напакостили их и бей! А меня за что?» Я не знал, что делать. Мне хотелось съежиться, стать маленькиммаленьким клубочком, таким маленьким, чтобы в мое ограниченное пространство уже не могли долетать никакие звуки. В комнате было большое растрескавшееся зеркало.

Не помню, как я оказался около него, вероятно, инстинктивно попятился прочь от комнаты родителей. В запыленном зеркале все предметы были расплывчатыми. «Ну, за что? Они… Их и бей!» — снова донеслись всхлипывания, и я заткнул уши. 

— Да-да, так бывает всегда! — раздался чей-то мягкий и немного скрипучий голос. Я испуганно стал осматриваться. 

— Посмотри сюда, глупыш! На зеркало из окошка падал последний луч угасающего вечера. В запыленном зеркальном стекле я увидел старую деревянную кровать. Что такое? Она говорила! У нее были лицо, рот, уши, глаза! Обернулся: кровать, как кровать. Повернулся — опять. 

— Не удивляйся! Сегодня день твоего рождения. Да! Твои глупые родители будут праздновать его завтра, но ты родился ночью, уж я-то знаю. Слушай меня, мальчик, слушай внимательно. Всегда в мире так: бьют не тех, говорят не тем и мстят тоже не тем. На этом держится Великое Зло и повелевает миром. Вот и ты вырастешь большой. И тоже будешь бить не тех, мстить не тем. Будешь дружить, доверять другу — он тебя предаст, а за предательство отомстишь другому. Будешь любить девушку — она тебе изменит, сделает больно-больно, как ножичком зарежет, а ты ожесточишься и отыграешься на другой… И также сделаешь ей — как ножичком — больно-больно… 

— Постой, я не хочу так! Слышишь, не хочу! 

— Молчи, глупенький! Когда маленькие — все так не хотят. Но когда вырастают — они забывают и бьют НЕ ТЕХ. Пройдет несколько лет, и здесь, в этой комнате, ты будешь бить свою женщину, хотя обидят тебя другие, но ты будешь бить ее, как твой отец… — Стой! — закричал я, едва не вывихнув челюсть. Меня знобило и трясло, зубы стучали. 

— Стой, я клянусь! — в отчаянии кричал я. — Кто ты там: Бог или черт, или Великое Зло! Никогда! Слышишь, никогда не обижу НЕВИНОВНОГО. Буду мстить только ТЕМ и бить только ТЕХ. Если нарушу клятву — убей меня! Клянусь!

Старик упал. Верзила, потер слегка покрасневший кулак, мгновение смотрел, как по небритым щекам убогого течет кровь, а затем обстоятельно вытер ноги об его лицо. — Что вы делаете! Мужчины! Прекратите это безобразие! Я позову милицию! взвизгнула полная дама в старомодной шапочке. Пассажиры отворачивались с каменными лицами. Я тоже сделал каменное лицо. Автобус подошел к остановке.

Верзила оттолкнул молодого человека интеллигентного вида, поспешно шарахнувшегося в сторону, и соскочил со ступенек. Но я успел хлестнуть его вдогонку своим невидимым щупальцем. Мы поехали дальше. Почему-то мне стало интересно, и я придвинулся к окну. Верзила переходил улицу. Он шел быстрой походкой крутого парня и не смотрел по сторонам. Его сбил огромный грузовик-фургон. Автобус уже заворачивал, но я ясно увидел, как кожаная куртка крутого мелькнула в воздухе, как брызнули на мостовую его мозги, когда он ударился о бортик тротуара. Это была третья смерть за сегодняшний день. Я отвернулся.

Визгливая дама вытирала кровь старику, которому кто-то уступил место. Дед мотал головой и порывался лечь. У него было сотрясение средней тяжести. Рядом неловко стояли добровольцы, готовые отвести его в травмпункт. Я снова выпустил щупальце, на этот раз с другой целью. Взгляд у раненного заметно прояснился, и ссадина больше не кровоточила. Вот и моя остановка- пора выходить. Все скромные познания о правилах дорожного движения говорили мне о том, что водителя грузовика оправдают. Но все равно, это могло быть первым признаком новой опасной тенденции; удивительно, как она не проявилась ранее. Однако я слишком устал, чтобы переживать еще и по этому поводу.

Чисто автоматически я выбрал искомый дом и вошел в подъезд, пропахший человеческой мочой и пивом. На батарее сидели подростки, они курили и смачно ругались матом под аккомпанемент пропитого женского голоса из двухкассетника. 

— Гражданин, закурить не найдется?! 

— Я не курю. 

— Какая жалость, а по виду не скажешь, такой умный дядя… а… а… — внезапно для дружков парень осел под моим взглядом, откинулся к стене и плотно прижался к ней, вытирая курткой всю ту пакость из пепла и слюны, что недавно там оставил. К моему удивлению он сумелтаки выдавить из себя еще какие-то звуки, когда его горло стиснула сомкнувшаяся капканом холодная пустота. 

— Сам не курю и Вам не советую! — произнес я и шагнул в лифт… Дверь открыл худощавый человек неопределенного возраста. Он мельком взглянул на меня и предложил войти. Я подумал, что он либо очень отважен, либо просто не тот, кого я ищу. 

— Нет, — ответил он на мой невысказанный вопрос, — Я отдаю себе отчет в том, кто преступил порог моего дома, — тут он выразительно посмотрел чуть выше моей головы, туда, где клубился невидимый для обычных людей призрачный нимб, — Но мне непонятно, зачем я мог вам понадобиться. Моя смерть отсрочит вашу не более, чем любая другая. Он был почти телепатом.

Мне это понравилось. 

— Мне хочется исцелиться, — сказал я. Мы помолчали. — Расскажите все сначала, — попросил он. Это мне тоже понравилось. Другие никогда об этом не просили, впрочем, их было немного. Я вздохнул и стал говорить: — По профессии я химик. Органик. Тонкий органический синтез, ну и все такое. Хобби — старинные книги. Когда все это началось, я получал еще достаточно, чтобы кое-что себе позволить, и у меня были связи среди библиофилов. Рос я в обычной семье служащих, учился в аспирантуре, в общем, ничего особенного собой не представлял. Своей семьи у меня не было… да и сейчас нет. Я ухаживал за одной девушкой, которая особого внимания на меня не обращала, но я ее очень любил… 

— А сейчас? — перебил он меня. 

— Что? Нет, сейчас нет. Я все расскажу по порядку. Она просто увлеклась одним подонком и вышла за него замуж. Понимаете, она вышла по любви и, наверное, была с ним посвоему счастлива… но он — действительно, подонок. Был. Я понимал это вполне объективно, но ничего поделать не мог. Он выглядел чертовски представительным и вместе с тем остроумным. Вообще, такая яркая, энергичная личность, но внутри пустышка. Девушка не пожелала это замечать, она упала в моих глазах, а жуткое ощущение горечи осталось. Я замкнулся в себе и стал думать о природе добра и зла. Пригодились коллекционные фолианты. Читал, размышлял. Короче, пришел к выводу, что зло существует потому, что Творение еще не закончено. Тут я посмотрел на него. Он кивнул и попросил продолжать. Так вот, по моей теории выходило, что зло самостоятельного значения не имеет, оно просто существует на фоне добра, как «дырки» в полупроводнике на фоне электронов, как трещина — на фоне материала, ну и так далее. Но все эти рассуждения большого облегчения мне не принесли. Я ведь стремился не спрятаться от реальности, а вмешаться в нее, я грезил справедливостью. Путь боевикамстителя для меня не подходил, мои возможности этого не позволяли. Тут я снова взглянул на него.