Чтение онлайн

Чтобы успокоить его совесть, пришлось после школы поступать в университет, выбрав вполне женскую профессию. Тогда мне было всё равно, что выбирать, если не таксист-механик, как папа. Просто на этот факультет конкурс был меньше, и я имела шанс поступить на бюджетное отделение. За четыре года учёбы я немного влезла в шкуру психолога и теперь иногда применяла знания в личных интересах, как сейчас.

Автомобиль этого Аполлона всё-таки не завёлся. В досаде пнув по колесу (ха! – это точно не поможет, но душу облегчит, по себе знаю) он отошёл от колымаги на два шага, вскинул руку, пытаясь остановить проезжающий транспорт.

Сейчас! Так они и остановились! Голосовать придётся минут десять, если не больше. А мог бы посмотреть направо, моё такси с шашечками уже полчаса стоит на стоянке. Но к нему же нужно идти целых пятьдесят метров! Он не пойдёт! Это подсказывает мне мышление психолога.

Да он даже голосовать перестал! Как будто считает, что достаточно один раз махнуть рукой, и к тебе выстроится очередь из автомобилей. Что же он сделает? Он возвращается к своей «семёрке», опирается на переднее крыло, и ждёт, скрестив руки на груди. Чего? С неба погоды?

А дальше в моём организме включается то, что называется: сначала делаю, потом думаю. На каком-то автопилоте я завожу «волгу», и, проехав злосчастные пятьдесят метров, торможу у его ног. Жаль, мне не видно его лица, когда он решил, что такси подъехало, повинуясь его мысленному приказу. А может в его жизни всё так и происходит? Потому что когда он садится на переднее сиденье, на лице его ни тени удивления, ни намёка на благодарность.

– Мне показалось, вы пытались поймать такси? – спрашиваю я.

– Вам не показалось. Пытался. Деревня Авдеевка, – произносит он неповторимым голосом.

Всё внутри меня перевернулось, небо и земля поменялись местами. Его голос. Спокойный, уравновешенный, низкий, слегка хриплый. Я думала, таким неповторимым тембром обладает только мой любимый актёр-комик Владимир Зеленский. А ещё он принёс с собой запах. Запах свежеспиленного дерева, листвы, и чего-то тяжёлого, говорящего о движущемся сильном теле. Аромат идеален. Очень естественен. Восхитителен.

Множество образов, вызванных тембром голоса и нотами запаха, закружилось в голове. Некоторые настолько чувственны, что я смущённо гляжу на него, проверяя, не наблюдает ли за мной, не читает ли мысли по лицу. Конечно, наблюдает!

– Проблемы? – снова звучит бархатный баритон, парализующий все основные чувства, кроме самых низменных.

– Нет, всё в порядке, – я трогаюсь, пытаясь сосредоточиться на дороге.

Что он сказал в самом начале? Ужас, я еду, не зная куда!

– Повторите адрес, пожалуйста, – прошу я его.

– Деревня Авдеевка. Название улицы ничего не скажет, я покажу потом.

– Ого!

– Поэтому я ещё раз спрашиваю: нет ли проблем с автомобилем, мы доедем? Горючего хватит? Это почти граница Калужской области.

– Я знаю. Сто километров примерно. Всё в порядке. Доедем.

Хочу показаться перед ним классным водителем, поэтому заставляю себя обратить всё внимание на дорогу. Мы без проблем проезжаем по кольцу, выезжаем на широкую трассу с двухсторонним движением. Машин немного, дорога идеальна. В голову постепенно возвращаются мысли о сидящем рядом мужчине. Он молчит, то ли задумался, то ли слушает радио, поэтому голос меня не тревожит, но запах заполнил салон, вызывая лёгкое головокружение. Я всегда очень чутко реагирую на запахи. Они для меня делятся на приятные, неприятные и нейтральные. До сих пор в этих определениях не было слова возбуждающие. Даже запах Антона, который из приятных постепенно стал для меня нейтральным.

Радио взорвалось рекламой. Я вздрагиваю, дёргаюсь к ручке и резко выключаю.

– Так раздражает реклама? – слышится его вопрос.

– Да.

Уж лучше слушать пассажира. Ну, скажи ещё что-нибудь! Он уже минут двадцать молчит. Зачем ему сейчас открывать рот. Но я так хочу снова услышать его голос. Нужно что-то спросить. Что? Все мысли, как назло, вылетели из головы. Наконец нахожу тему:

– Вы не боитесь оставлять свои «жигули» вот так, в центре города?

Он удивлённо вскидывает брови. Ах, да, он же не догадывается, что я за ним наблюдала.

– А что, есть риск угона?

– Не думаю.

– Вот и я о том же.

Он снова задумчиво смотрит в окно. В салоне воцаряется тишина. Я пытаюсь полностью сосредоточиться на дороге, но в голову, помимо моей воли, снова закрадываются мысли о пассажире. Что это я им так восхищаюсь? Есть ли в нём что-то, что бы меня оттолкнуло или хотя бы разочаровало? Фигура, голос, запах – всё идеально для меня. Лицо! Я до сих пор не рассмотрела его лицо. Украдкой посматриваю направо. Ох, нет, милый мой, несмотря на идеальную фигуру, в кино тебя сниматься не возьмут! Не подходишь ты на роль героя-любовника. Крутой мачо, может быть, только отрицательный. Лицо словно грубо вырублено топором из камня. Крупный нос, широкий подбородок, выступающие скулы, хищно изогнутая линия полных губ. Тогда почему же я не испугалась, даже не обратила внимания на лицо потенциального бандита? Глаза! Серые глаза в обрамлении невероятно длинных пушистых ресниц располагают к доверию, сглаживают резкие черты.

– Осторожно! – вдруг кричит он, хватает руль и резко виляет вправо.

Я машинально жму муфту и тормоз, вцепляюсь в руль мёртвой хваткой.

– Отпусти тормоз! – приказывает он, помогая мне вырулить на трассу.

Мы всего лишь объехали коробку, вывалившуюся из идущего впереди мусоровоза. Я обгоняю доверху забитый КамАЗ – мусоросборник, и, наконец, перевожу дыхание. Восхищена его реакцией. А себе ставлю двойку за невнимательность. Конечно, как дважды два, я давно усвоила: не наезжать на коробки, пакеты, бутылки и другие подозрительные предметы. Но, чтобы как-то оправдать себя, говорю:

– Коробка была пустая.

– Надеюсь, ты не собиралась проверить это поддоном автомобиля?

– Нет. Извините, виновата, была невнимательна. Спасибо за помощь.

– Можно узнать, что заставило столь юное и хрупкое создание сесть за руль такси? Это твоя профессия? – спрашивает он.

Ну вот, он уже сомневается в собственной безопасности.

– Я вожу автомобиль с восемнадцати лет и ни одной аварии, – успокаиваю его я.

– Извини, а сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Да? А я подумал, что за месяц, прошедший после восемнадцатилетия, ты просто не успела.

Это комплимент или оскорбление? Даже не знаю, как расценить.

– Таксист – профессия отца, я помогаю ему иногда, а сейчас, на каникулах, решила сама поработать.

– Я так и подумал. Не могут такую красивую девушку звать Владимир Иванович. И то, что она угнала такси, тоже маловероятно, – он кивает на бейджик отца, приколотый под стекло с пассажирской стороны. – Как тебя зовут?

– Алина. Можно Лина, правда, меня так только отец называет, – и зачем я уточняю?