Чтение онлайн

– Я тоже считаю…

– Не перебивай, я не всё сказала. Ты так и не научилась уважению и почтению. Ты так и не поняла эту страну, – с горечью говорит свекровь, – Так вот, по нашим традициям даже если муж даёт развод жене, а это у нас бывает очень редко, он отвечает за неё и заботится о ней, пока она не устроится или не выйдет замуж. То есть мы не можем тебя просто так отпустить из дома, этого не поймут и нас осудят. Наша семья почитаемая, и терять уважение нельзя. И я решила выдать тебя замуж за старшего сына. Он позаботится о тебе. Так будет лучше.

Свекровь замолчала, видимо, сказано всё. Поднялась, чтобы уходить. А у меня от возмущения и негодования так перехватило дыхание, что сразу и слова не могу вымолвить.

– Как это, выдать замуж? – догоняю Надиру возле двери, не даю выйти, пока не объяснит весь этот бред, – Я, что вещь какая-то, чтобы за меня решать! По какому праву! А вы у меня спросили!

Свекровь тяжело вздыхает:

– Деточка, когда же ты поймёшь, что женщина в этой стране никто, и ничего не решает.

– Так значит, Нурмат решил: раз я не нужна Рустаму, он возьмёт меня второй женой? А с чего вы взяли, что я соглашусь? Да и зачем я ему?

Хотя я знаю зачем: давно заметила похотливые взгляды, которые бросает на меня этот жирный боров. И жена, способная родить ему здоровых детей, уже не нужна: Абигайль троих родила.

– Я не выйду замуж за Нурмата! – кричу Надире.

Она удивлённо на меня смотрит, потом объясняет:

– А с чего ты взяла, что я хочу выдать тебя за Нурмата? Я сказала: за старшего сына. И его ты не знаешь. Но он уважаемый человек, занимается серьёзным делом, и он увезёт тебя отсюда.

– Постойте, вы хотите сказать, что у вас ещё есть сын?!… Это тот человек, который приехал сегодня?

– Да, он приехал сегодня. И он оказывает великую честь, что согласился взять тебя. Ты должна быть благодарна.

– А вам он оказывает услугу, помогая избавиться от меня, – с сарказмом говорю я.

– Мои сыновья всегда меня понимали, и ни один, хвала Аллаху, не мог отказать в просьбе и помощи. И старший такой. У него мало времени. Поэтому уже сегодня вечером руйбинон (смотрины новобрачной), а через два дня свадьба. По нашим законам, ты уедешь отсюда его женой. Не дури, и приведи себя в порядок, – добавляет свекровь и выходит из комнаты.

Да, мне хорошо известно отношение сыновей к Надире, особенно Рустама. В конце концов, он сделал так, как захотела его мать, когда поняла, что такая жена как я, ему не подходит. Но с чего она взяла, что я стану хорошей женой её старшему сыну? Я вспоминаю подслушанный утром разговор, и понимаю, что женой его я буду до тех пор, пока меня не увезут из аула. Все будут знать, что я вышла замуж и уехала. А вот куда, никому не интересно. Старший сын бывает здесь редко, он может снова приехать через год и сказать, что я умерла от долгой болезни. Куда он меня повезёт, я догадываюсь. Я ему не нужна, а маму избавить от досадной невестки нужно. Поэтому моя дорога будет недолгой: человек, занимающийся оружием и наркотиками, не задумается, как от меня избавиться.

Когда умерла Лиля, мне тоже хотелось умереть. А сейчас, когда передо мной открывается такая возможность смерти, даже грешить самоубийством не нужно. А я понимаю, что не хочу. Мне только двадцать два. Может, у меня ещё будет что-то хорошее в жизни. Почему я должна умирать именно сейчас?

Меня охватил настолько липкий и животный ужас, насколько это вообще возможно. Чувствую, что погружаюсь в худший из своих кошмаров. Бежать отсюда! Я подбегаю к двери, тотчас она открывается, и входят мои золовки.

Они нарядные, весело щебечут, смеются, усаживают меня перед зеркалом, Зухра достаёт из сундука моё шёлковое платье, ажурный платок, раскладывает всё на кровати. Я в недоумении, потом понимаю: они пришли одевать меня, как уже было перед свадьбой.

Вскакиваю со стула, ору, гоню их прочь, хватаю платье, швыряю в Абигайль, шкатулка с золотыми украшениями летит в Зухру, а Султон предусмотрительно выбегает из комнаты. Тут же появляется свекровь, что-то говорит невесткам, те хватают меня за руки.

– Успокойся и выпей вот это! – Надира протягивает мне чашку с чаем, напиток хорошо знаком мне.

– Не буду пить вашу дрянь! Меня скоро от наркотической зависимости лечить придётся! Хватит меня этим пичкать! – ору в лицо свекрови. Она шлёпает меня по щекам. Меня начинает трясти, слёзы катятся из глаз.

– Пей, иначе не выдержишь церемонию. Это успокоит, – миролюбиво говорит она.

Я молча пью жидкость. Знаю, после неё буду чувствовать апатию и полное безразличие. А может, оно и к лучшему. Лучше ничего не чувствовать, чем чувствовать себя овечкой на заклании.

Меня ведут в ярко освещённую мехмонхону – комнату для приёма гостей. Людей не так много, только родственники и ближайшие соседи. Надеются, свидетелей будет достаточно, чтобы подтвердить, что с младшей невесткой обошлись порядочно, с соблюдением всех традиций. «Чудесный» напиток свекрови начал действовать. Я понимаю: где-то глубоко внутри хочу плакать, смеяться и говорить одновременно, но моё тело охвачено такой вялостью и безучастием, что могу только равнодушно наблюдать, словно со стороны, за этим театром, который хорошо знаком. Звуки доиры, рубаб, сурнай и других национальных инструментов, названия которых не укладываются в голове, раздельные столы, угощения, длинные речи уважаемых людей. Я сижу в окружении золовок, которые строго следят, чтобы ничего не натворила. Напрасно боятся: даже если бы хотела, не смогла. Я едва не отключаюсь, поэтому традиционное положение скромной таджикской девушки – глаза в пол – у меня получается безо всяких усилий. Поднимаю их только один раз, когда меня подводят к «жениху», для подношения подарка, который я должна была, по традиции, сделать своими руками. И который свекровь всунула мне в руки за минуту до того, как я оказалась перед своим суженым.

Смотрю на своего будущего мужа. Могу бесстрастно оценивать, потому что все чувства ушли – страх, ненависть, злость. Осталось равнодушие. Он одет в традиционный таджикский халат, завязанный на поясе платком. Замечаю: такой же платок, только искусно вышитый, я протягиваю ему. Мне кажется, кроме национальной одежды в нём нет ничего азиатского, и он совсем не похож ни на одного из своих братьев. Все Шагиевы между собой чем-то схожи, а этот… даже не знаю, как объяснить. Просто другой. Темные глубоко посаженные глаза под густыми бровями на широком лбу. В уголках глаз тонкие морщинки. Твёрдая прямая линия рта. Квадратный подбородок, теперь он чисто выбрит. Чётко очерченные скулы. Слегка искривлённый нос. Не очень красивое лицо, но очень сильное. Коротко подстриженные чёрные волосы на висках подёрнуты сединой. В его расслабленной позе и в глазах вижу усталость и отстранённость от всего происходящего. Только когда наши взгляды встречаются, в них проскальзывает искра заинтересованности, всего лишь на миг, а потом снова полное равнодушие и какое-то пренебрежение. Понятно: он так же рад этому мероприятию, как и я. И, если он не полный маньяк, на что я очень надеюсь, вряд ли ему доставит удовольствие избавиться от девушки, даже по настойчивой просьбе любимой мамочки.

На следующий день, ближе к обеду, выныриваю из чёрного сна, без сновидений и кошмаров, просто полное отключение. Вот это да! Даже год тренировок подъёма в пять утра не помог. Видимо, свекровь переборщила с дозой. Действие «чая» прошло, теперь я в полной мере ощущаю все те чувства, которые заглушались вчера. Страх, отчаянье, безысходность наползают с удвоенной силой, смешиваясь с дикой головной болью.

Вскакиваю с постели, быстро одеваюсь, бегу к двери и… с удивлением осознаю, что она заперта. Значит, всё очень серьёзно. Эта перекосившаяся дверь даже закрывалась с трудом, а теперь, пока я спала, её подогнали так, что она плотно закрыта и не собирается открываться. Зачем? Боятся, что я сбегу, или в доме происходит что-то лишнее для моих глаз и ушей? Оглядываюсь по сторонам. Замечаю на туалетном столике поднос с едой. Значит, голодом меня морить не собираются. Естественно: через два дня я должна казаться цветущей и счастливой на своей свадьбе. Утоляю голод, к напитку не притрагиваюсь – достаточно с меня транквилизаторов – дальше хочу осознавать, что со мной происходит. Очень хочется пить, борюсь с жаждой с помощью фруктов, которые тоже нашлись на подносе. Понимаю: меня не скоро освободят, так как в углу комнаты замечаю ведро, а еды на столе столько, что должно хватить на несколько дней.