Чтение онлайн

Я ведь даже в академии всегда старалась избегать конфликтов. Не приближалась ни к кому из сокурсников. Только Камилла каким-то невообразимым образом попала в мой ближний круг. Но это не удивительно, учитывая сколько времени мы проводим вместе. Трудно совсем не общаться с тем, с кем спишь в одной комнате, и каждое утро толкаешься у шкафа. А остальные? Я никогда не стремилась приблизиться ни к кому из аристократов, что учатся вместе со мной, не навязывалась и не пыталась втереться в доверие. Я даже не разговаривала почти ни с кем, за исключением редких вопросов по учебе!

Так за что они меня так ненавидят? Только за то, что у меня нет дорогих нарядов, громкого имени и шикарных драгоценностей? Я так старалась учиться, ночи напролет просиживала за книжками, работала на пределе сил и возможностей в буквальном смысле падая от усталости. Никогда не пыталась выехать за чужой счет.

Но им все равно! Им нет никакого дела, что я за год — за один только год! — из невежественной приютской девчонки, которая даже читала с трудом, стала второй ученицей по успеваемости. Второй!

Было так обидно. И дело даже не в пропавшей еде или деньгах, что пришлось в прямом смысле слова выбросить. А ведь эти деньги я заработала своим трудом! Я не просила их у родителей, не украла — я их заработала! Вместо того чтобы развлекаться летом, я сидела в душной приемной на кафедре демонологии и переписывала скучные планы, в которых ничего не понимала, мыла пробирки, сортировала и раскладывала по местам амулеты. Слепила глаза, подписывая карточки.

И Лемм… мне было стыдно. Именно стыдно из-за того, что я не сдержалась и высказала ему все, что накипело в душе. Опустилась до того, что начала… жаловаться ему? Сетовать на горькую долю и безденежье.

Дура! Тупая непроходимая дура! Ну что мне стоило промолчать. Гордо задрать подбородок и величаво удалиться из столовой. А если бы он и поспешил меня догонять, то надо было не пищать что-то невразумительное на тему моей собственной бедности, захлебываясь слезами, а фыркнуть, вздернуть подбородок повыше и уничижительно посмотреть сверху вниз, как делала частенько Камилла.

Но нет. Вместо того чтобы держать лицо и повести себя, как взрослая и самостоятельная будущая магичка, я опустилась до невнятных жалоб.

Не знаю, сколько времени я провела лежа на земле и глотая слезы. Свернулась комочком, поджала колени к животу и просто плакала, жалела себя, страдала… тихо, чтобы никто не заметил, не услышал, не решил поинтересоваться, что это я здесь делаю.

Мне не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Даже думать ни о чем не хотелось. Я просто плакала. Тихо, почти беззвучно всхлипывая и изредка подвывая.

В себя пришла от холода. Просто почувствовала, как затекли ноги и попыталась пошевелиться. И поняла, что заледенела вся.

Была осень. Причем, в этом году, не самая теплая, а я выбежала на улицу в одном ученическом платье. Валялась на мокрой холодной земле — ночью шел дождь, и она не успела просохнуть как следует — и тонкая ткань платья промокла и неприятно прилипла к телу. Я замерзла так, что даже пошевелиться получилось с трудом.

И стоило мне только это заметить, как в горле ту же запершило, из носа потекло. Я почувствовала, как все тело начинает бить мелкая противная дрожь, на висках же, вопреки всяким законам логики, выступили бисеринки пота.

— Только этого мне еще не хватало, — прохрипела себе под нос, поднимаясь с земли и пытаясь отряхнуть платье от налипшей на него травы и земли. — Осталось только подхватить простуду и свалиться на неделю с высокой температурой. И все, можно будет из лазарета сразу в бордель.

Болеть не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, если честно, но я нашла в себе силы собраться, даже вспомнила о том, что уронила сумку где-то по дороге и потащилась ее искать, с трудом переставляя ноги. Дышать становилось все труднее, из носа уже просто текло и в груди болело. Я определенно простыла и понимала это прекрасно. Нашла сумку, дрожащими руками забросила ее на плечо, сумев проделать это незамысловатое движение с третьей попытки. Проверила деньги. Вздохнула облегченно, когда отыскала остатки своих сбережений в кармашке сумки и потащилась в общежитие. О том, чтобы отправиться в таком состоянии на занятия не могло быть и речи.

Уже в комнате, уронив сумку, которая стала вдруг непомерно тяжелой, прямо на пол у порога, я вспомнила, что у Камиллы где-то была жаропонижающая настойка.

Идти в душ не было никакого желания. Мне казалось, что сил на то, чтобы раздеться, дотащиться до конца коридора, попросту не хватит. Но дрожь становилась все сильнее. Мне было холодно и горячая вода — единственное в данном случае мое спасение. А потому, с трудом стянув с себя мокрое и изрядно изгаженное землей и травой платье, я залпом осушила пузырек с лекарством, чувствуя как огненная волна потекла по пищеводу и попала прямиком в желудок, чтобы окончательно там сгинуть. Хорошо еще, что Камилла любит аккуратность и следит за тем, чтобы все ее вещи всегда стояли на своих местах, удивительное качество для аристократки, как по мне, но в моей сегодняшней ситуации, — просто бесценное, потому что рыться в ее вещах в поисках настойки не было ни желания, ни сил.

Потом я все же нашла в себе силы доползти до душа. Мыться не стала, просто постояла какое-то время под струями горячей воды, пытаясь расслабиться и хоть немножко согреться. А когда стала понимать, что вот сейчас рухну, прямо на этот самом месте, аккурат на покрытый блестящими серыми плитками пол душевой, выползла из-под горячих струй и потащилась в комнату.

Даже вытираться не стала, потому что сил не было. Тело слушалось все хуже и хуже. Видимо, настойка была со снотворным эффектом, потому что, вдобавок ко всему глаза слипались сами собой. Или у меня уже началась лихорадка? Если так, то…

Додумать не успела — рухнула в кровать и, успев натянуть на себя одеяло, провалилась в тревожное, темное и липкое беспамятство.

Спала я плохо. То просыпалась, задыхаясь и чувствуя, как бешено стучит в груди сердце, то снова засыпала. И снилось… что-то темное, неприятное… липкое… Было жарко, а в следующее мгновение кожа покрывалась мелкими колючими мурашками, и я начинала дрожать.

Просыпалась долго, трудно, неприятное забытье никак не желало выпускать меня из своих липких лапок. Голова была тяжелой, все тело покрылось холодным неприятным потом, глаза горели огнем, а в груди словно поселился кто-то маленький и колючий.

Простуда.

Эта мысль пронеслась в голове, словно приговор и я застонала, откинулась на подушку и закрыла глаза.

Только этого мне не хватало. И даже чудодейственная настойка Камиллы не смогла помочь.

— Проклятие! — с трудом села. Поморщилась, когда поняла, что кровать подо мной промокла, простыни неприятно прилипали к телу, холодили кожу, вызывая отвратительное чувство гадливости. А еще слабость. И звон в ушах. Полный набор всех признаков болезни.

Разлепила глаза и чуть отклонилась в сторону, пытаясь рассмотреть время на магических часиках Камиллы. Вечер. Я проспала весь день, но отдохнувшей себе совсем не чувствовала.