Чтение онлайн

— Или что? — мне было очень страшно спрашивать об этом или слышать это, и я мог почувствовать изменения в своем голосе.

— Или мы скажем друг другу до свидания прямо сейчас.

По мне пробежала дрожь, и я сжал ее руки крепче.

— Что с тобой произошло, Блу? — Она пыталась вырвать свои руки из моих и отвернуться, но я не позволял ей убежать от этого или от нас, все итак было запутанным. Я жаждал владеть ею и оберегать ее, и вот я спугнул ее, когда все, чего я хотел, это быть к ней ближе. Ты чертов сукин сын! Ты не мог просто довольствоваться тем, что она была готова тебе дать? Принять то, что она пожелала бы, пока хотела тебя? Однажды она бы увидела то, что видел я, и ушла бы навсегда.

— Прости, — сказал я быстро, и я знал, что прозвучало это отчаянно, но мне было наплевать, что я делал. — Пожалуйста, не уходи, не сердись на меня. Обещаю, если сегодня — это все, что у меня есть, тогда я приму это, а если завтра ты захочешь, чтобы мы были только друзьями, то я соглашусь и на это.

— Ты заставляешь меня желать больше, но я не могу, — ответила она, из ее глаз потекли слезы, за которые я возненавидел себя.

— Я буду твоим лучшим другом. Я буду наиразлюбимейшим другом, который у тебя когда-либо был, и, когда ты будешь готова дать больше, все, что тебе надо будет сделать, — это сказать об этом. Я не ухожу никуда, — слов, правдивее этих, я еще никогда не говорил.

— Наиразлюбимейшим? — Она приподняла брови, и я усмехнулся, несмотря на проницательность и недостаточно хороший разговорный английский.

— Заткнись. Я буду лучшим придурком-другом, который у тебя когда-либо был, и ты никогда не захочешь другого.

— Я не могу просить тебя об этом. Это слишком эгоистично.

Я притянул ее к себе и обнял так крепко, что мне пришлось сознательно немного расслабить мышцы, чтобы не раздавить.

— Не думаю, что ты можешь быть эгоисткой, и, кроме того, ты не спрашиваешь, поэтому я расскажу тебе, как все будет, Блу.

— Вон? — Мне нравилось, как мое имя звучит из ее уст.

— Хмм.

— Почему Блу?

Я снова повалил ее вниз рядом с собой и наблюдал, как остатки дыма от фейерверков плавали по ветру в небе.

— Я чувствую себя свободным с тобой, будто я могу быть собой. Свободным как птица. Что касается синего — твои глаза насыщенного синего цвета, как у сойки. Ты моя синяя птица счастья.

— Я думаю, в тебе скрыт большой романтик.

Я рассмеялся, и мне нравилось, когда она смеялась со мной — надо мной.

— Это наш маленький секрет.

— Все в порядке. Думаю, никто не поверит мне, даже если я и расскажу кому-то.

— Да, возможно, не поверят.

Глава 4: Синяя Птица Счастья

«Одна роза может быть моим садом... один друг — моим миром»

Лео Баскаглиа

Харпер

Всю ночь напролет я металась между тем, чтобы согласиться на ограниченные отношения (которые я же и была вынуждена предложить) и вовсе ничем. Но в какой-то момент мне показалось, что Вон принял бы это и продолжил бы двигаться вперед, и я рада, потому что не уверена, что смогла бы справиться с последствиями своего собственного ультиматума.

Каким бы ни был космос во вселенной, казалось, будто он играл злую шутку со мной... с нами. Как могли они сводить нас таким образом? Как могли они сблизить нас, чтобы просто разлучить из-за болезни? Конечно, я могла бы победить этот недуг, но слова доктора постоянно вертелись в глубине моего сознания, когда он советовал мне «принять меры», в то время как обычной любезностью было бы сказать «соберись и попрощайся, пока у тебя есть такая возможность». Своего рода, не начинай новых отношений и не ищи свою родственную душу. Родственная душа.

От этого словосочетания сердце мое переполнилось, и я была уверена, что это нисколько не преувеличение. Не сомневаюсь, если бы я рассказала Эйприл или кому-либо еще о том, что в семнадцать лет встретила свою вторую половинку, они бы посмеялись и назвали меня наивной. Тем более, что мы были знакомы менее суток. Но, будучи укутанной в мягкое красное покрывало, слушая сердцебиение Вона под своим ухом в уютной тишине, в которой мы находились какое-то время, я всем своим существом знала, что это было правдой. И все же понимание этого все лишь усложняло, потому что никто не хотел бы ранить свою родственную душу. Вон и без того немного пострадал, насколько я могла сказать, несмотря на то, что уклонялся от моего вопроса. Никто не хотел бы видеть свою вторую половинку страдающей. А также никто и никогда не хотел бы наблюдать, как его избранник умирает. Вот почему, вопреки тому, что мы знали о наших сильных и, да, неожиданных чувствах друг к другу, мы не были в состоянии поддаться им. Мы просто не могли.

Он поглаживал мои волосы, а мои веки были тяжелыми. Казалось, я могла несколько раз даже впасть в нано-сон. Но я не хотела спать, я не хотела пропустить ни одной секунды этой ночи с Воном, тем более, что ночное небо стремительно становилось ярче и я понимала, что восход солнца приближался слишком быстро. Я бы хотела, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, но больше всего я бы хотела, чтобы я никогда не умирала.

Я не хотела умирать. Ну а кто, черт побери, хотел бы? И не потому, что встретила Вона, это исключительно самосохранение. Я хотела прожить — не просто оставаться живой — а именно прожить жизнь. Тот факт, что я все еще могла переживать такие моменты с Воном, как когда я прилегла к его теплому твердому телу, никак не мешало моим мечтам. Я улыбнулась, лежа у него на груди, и скользнула по ней вверх, чтобы насладиться легкой дрожью, вызываемой этим движением. Мне нравилось, что я была тому причиной. А затем я под своими пальцами ощутила очень мелкую щетину на его челюсти и завизжала, когда он быстро повернулся и укусил меня за палец. Его смех смешался с моим и, кажется, мы обрели крылья, как у фей, так волшебно это все было.

— Вон, — произнесла я от усталости невнятно, — я не хочу, чтобы солнце всходило.

— Если бы я мог остановить его, то загнал бы весь мир во тьму ради тебя, Блу. Я бы хотел никогда не прощаться. — Я понимала, что он имел в виду, и знала, что это не то окончательное прощание, которого я так боялась. Хотя забавно, как всего одно простое сказанное слово стало слишком пугающим, чтобы позволить ему сорваться со своих губ. Папа не стал бы произносить его, и затем страх перешел бы к моему брату Бенни, а затем и к Вону. Что бы произошло, если однажды он узнал бы то, что должен был узнать рано или поздно?

— Я тоже, — ответила я.

Он приподнялся, увлекая меня за собой, и мне нравилось, что золотистый восход солнца сделал с его кожей. Парень выглядел как ангел этим утром, несмотря на то, что мы не спали, и от осознания того, что стоило мне сказать лишь слово, и он будет моим навсегда, у меня кружилась голова.

— Давай тогда не будем. Давай проведем день вместе. — Он держал обе мои руки, а я поднялась на колени и улыбнулась.

— Мне нужно сегодня отвезти Бенни на его урок по каратэ, потому что папа должен работать.

— Не страшно. Мы и втроем можем провести день вместе. Мне бы хотелось познакомиться с Бенни.

Бенни это понравилось бы. Он был бы этому рад больше, чем почти чему угодно во всем мире. Я сказала «почти», потому как это, несомненно, означало бы «много». Ему была нужна мама, которая могла бы с ним поговорить, приготовить ему обед, помочь с его домашним заданием, а не сестра. Ему был нужен отец, который не был бы убит горем и виной, который не работал бы почти каждый час бодрствования, чтобы обеспечивать такие мелочи как еда на столе, а тот, кто мог бы отвезти его на уроки каратэ и футбольные матчи. Бенни нуждался в сестре, которой не приходилось бы выполнять роль и матери, и отца. Ему не нужна была сестра, на которую он бы так сильно полагался и связь, которая была сильнее, чем что-либо другое, чтобы ей угрожала болезнь, которую он не понимал. Нет, Бенни, по большей части, хотел бы быть обычным ребенком, ведущим безопасную нормальную жизнь, и я хочу для него того же.