Чтение онлайн

Вчерашняя девушка, Сара, стукнула его по животу:

— Боже, Трэв, твоя мама роняла тебя в детстве, или что? Что из фразы «отвали» тебе не понятно?

Я сдержалась, чтобы не рассмеяться, когда он пожал плечами, потирая самодельный тюрбан. Парень был хорошо сложен, как и, на первый взгляд, большинство парней вокруг, кроме, пожалуй, Фути, но даже Трэвис был еще не самым лучшим. Я предположила, что все взгляды обычно принадлежат ему.

— Все в порядке, — ответила я. Я понимала, что мое появление в качестве новой девушки уже привлечет внимание, не говоря уже о том шоу около грузовика. На самом деле, после чего-то подобного уже не было смысла прятаться. Большинство из толпы направились к берегу, где уже засвистела тарзанка, — увиденного было для них достаточно.

— Я Трэвис, — представился он, протягивая мне руку.

Вону пришлось позволить мне пожать его руку, что произошло из чистой вежливости, иначе мне было не избежать его прикосновения.

— Харпер, — я пожала его руку и улыбнулась, затем еще раз улыбнулась, и снова пожала его руку, прежде чем Вон закашлялся. Наконец, Трэвис с самым невинным взглядом отпустил мою ладонь, которую я тут же вложила в руку Вона.

— Что ж, мне лучше присоединиться ко всем, прежде чем Сара выбросит мое пиво за борт. Было приятно с тобой познакомиться.

Затем он побежал по пристани вслед за своей сестрой, в то время как Картер и Эйприл появились из-за внедорожника Картера, держа в руках удочку и коробку с приманкой.

— Наконец-то, — простонала Эйприл, обнимая меня. — Что с вами двумя приключилось? Сначала ваш грузовик шел прямо рядом с нашим, а уже через минуту...

— Эйприл, — Картер сделал шаг вперед, за что большое ему спасибо. — Пойдем, я покажу тебе самое лучшее место на пруду, где ты сможешь хорошенько позагорать...

Он взял ее за руку и повел к берегу, где стояло другое каноэ. У нее перехватило дыхание, прежде чем она успела улыбнуться мне в ответ.

— Увидимся, милая.

Она помахала мне, а потом рассмеялась, когда Картер в очередной раз попытался взять ее под руку.

— Ага, — крикнула я ей вслед.

— Кажется, что сегодня она более расположена к нам. Ты с ней что-то обсуждала? — тихо спросил Вон с беспокойным видом.

— Думаю, она видит, что я счастлива, и это самое главное сейчас.

До какой-то степени я была уверена, что, в конце концов, она больше беспокоилась о Воне, чем обо мне, потому что, если случится все то дерьмо, я буду лежать в земле, оставив ее, чтобы вытащить Вона из плена лжи, гнева и чувства потери.

— Хватит, капитан, возьми уже меня в море, — подмигнула я, на что он быстро поцеловал меня, прежде чем мы спустились к воде.

Он рассмеялся и остановился, прежде чем я успела сделать и два шага.

— Не туда, — сказал он. На мой вопросительный взгляд он кивнул куда-то в сторону: — Сюда.

Когда я увидела, что он имеет в виду тарзанку, у меня перехватило дыхание.

— Ни за что!

* * *

В моей руке появилась слабость от держания удочки. Она не была тяжелой, но я много уставала в последнее время. Несмотря на усталость, я гордилась тем, что хоть узнала, что такое удочка.

Мне пришлось просить его насадить наживку на мою леску, поскольку я совсем в этом не разбиралась, не говоря уже о том, чтобы самой забросить удочку в воду. Когда он сказал «закидывай удочку», я посмотрела на него так, будто он просил меня полетать на его космическом корабле. Он рассмеялся надо мной и велел забросить удочку. Теперь я понимаю, что он говорил не буквально, но по какой-то невообразимой причине, именно это и произошло. Я не совсем уверена, как и почему, но моя рука разжалась, и удочка выскользнула прямо из нее. Все произошло, будто в режиме замедленного движения, и, тем не менее, я никак не могла это предотвратить. У меня перехватило дыхание. Он выкрикнул «нет», а потом так сильно рассмеялся, что его лицо стало ярко-красным от смеха. Именно в тот момент я столкнулась с дилеммой: рассмеяться или умереть на месте. Я понимала, что готова сделать и то, и то.

— Что же мне теперь делать? — смеясь, спросила я, отметив про себя, что некоторые тоже видели, что я наделала, и теперь тоже смеялись.

— Я залезу в воду и достану ее, если ты... если ты прокатишься на тарзанке хотя бы раз.

Я больше не слышу смеха, все звуки пропали от чувства страха и предательства:

— Ты обещал, что не будешь просить меня прокатиться на тарзанке. Ты обещал.

Ладно, возможно, в данном случае слово предательство звучит чересчур, но когда он предлагал прокатиться на тарзанке до этого, и я увидела, как она была высоко, то сразу поняла, что не смогу этого сделать. Несмотря на его уверенность в том, что я смогла бы. В конце концов, я умоляла его не заставлять меня кататься на тарзанке, и он уступил.

Он положил свою удочку на землю и так близко подошел ко мне, что я почувствовала тепло наших тел, затем он взял мои руки в свои:

— Я никогда не нарушу данных тебе обещаний, Блу. Никогда. Я говорил, что не стану заставлять тебя делать что-то, чего ты сама не хочешь; я говорил, что буду рядом с тобой, независимо от того, что ты сделаешь, прокатишься на тарзанке или нет. Независимо от того, захочешь ты называть меня своим парнем или нет. На мой взгляд, оба вопроса не подразумевают под собой никакого риска, но у тебя другое мнение, поэтому я принимаю твою позицию. Но я никогда не обещал, что не стану просить тебя снова, потому что я всегда буду просить тебя рискнуть и жить на полную катушку. Пронестись на тарзанке по воздуху, доверившись самой себе в подходящее время. Целовать меня на глазах наших друзей. Или позволить мне стать для тебя ближе. Это все рискованно, но я всегда буду просить тебя попробовать.

Отец Небесный, Вон не знал, что в его словах больше правды, чем он полагал, отчего мне захотелось расплакаться. У меня заболело в горле, и я боролась с тем, чтобы меня не выдал мой трясущийся подбородок. Мне захотелось сделать все, о чем он просил. Мне захотелось жить и рисковать, и пробовать... и любить. Поэтому я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, пока мои легкие не наполнились под завязку и больше не вместили бы ни йоту кислорода, а затем медленно выдохнула:

— Спроси меня еще раз, и я клянусь, ты не разочаруешься.

Он немного опешил и сжал мои ладони. Его улыбка стала шире, как и моя.

— Ты станешь называть меня своим парнем?

Эээ. Это был не тот вопрос, который я подразумевала, и он это знал. Он тихо засмеялся, и я поняла, что это не имело значения. Больше всего на свете я хотела, чтобы он был моим парнем. И было еще кое-что, чего мне очень хотелось, но это было не в моей власти. А первое желание — в моей. Я понимала, что, когда я расскажу ему о своей болезни, возможно, он откажется от такой привилегии, но в то же время подумала, что у нас могла бы быть мечта.

— Да.

Его зрачки расширились, и он расплылся в улыбке.

— Но, — добавила я, на что он чуть ссутулился, — но только если мне не придется кататься на тарзанке. Ты не получишь и то, и другое, к тому же, тарзанка откровенно пугает меня, даже больше, чем пауки, змеи и медведи вместе взятые.

— Если собрать их всех вместе, то получится одно до чертиков страшное животное.

Его ухмылка была настолько широкой, что готова поспорить, что ему было больно, потому что от моей у меня свело все лицо. У меня чертовский болели щеки.