Чтение онлайн

Палата общин

После прорыва немцами линии фронта в Бельгии у британского экспедиционного корпуса осталась единственная возможность для спасения – выйти к Дюнкерку на побережье Ла-Манша. 26 мая началась операция «Динамо» по эвакуации войск из района Дюнкерка. В случае неудачи она могла обернуться тяжелейшими потерями и уничтожением 3/4 британской профессиональной армии. Для обеспечения прикрытия эвакуируемых войск премьер-министр приказал любой ценой удерживать порт Кале. 27 мая король Леопольд объявил о капитуляции Бельгии. Благодаря героическим усилиям королевских ВВС и скоординированным действиям ВМС и громадной флотилии, состоявшей из малых гражданских судов, из-под огня противника удалось эвакуировать 338 000 солдат союзных войск.

Когда в конце второй недели мая оборонительные линии французов в районе Седана и на реке Маас были прорваны, единственное, что могло спасти британские и французские войска, введенные в Бельгию по призыву бельгийского короля, – это быстрое отступление к Амьену и далее на юг. Но необходимость этого стратегического шага не была осознана своевременно. Французское верховное командование надеялось ликвидировать прорыв, и находящиеся на севере армии выполняли его указания. Кроме того, быстрое отступление на юг могло привести к полному уничтожению бельгийской армии, состоящей из 20 дивизий, и к моментальной капитуляции Бельгии. Поэтому, когда стал очевиден масштаб осуществленного немцами прорыва и когда верховным командующим французской армией вместо генерала Гамелена стал генерал Вейган, находящиеся в Бельгии французские и британские войска сделали все возможное, чтобы помочь бельгийцам удержать их правый фланг и при этом растянуть собственный правый фланг, сомкнув его с только что созданной новой французской армией, значительные силы которой должны были форсировать Сомму.

Однако участвующие в прорыве германские войска острым серпом обогнули правый фланг находящихся на севере союзных армий и зашли им в тыл. Восемь или девять танковых дивизий, в каждой из которых насчитывалось приблизительно по сотне отборных единиц бронетехники различного типа, дополняющих друг друга и способных действовать в составе небольших автономных соединений, полностью отрезали нас от основных сил французской армии. Кроме того, нас лишили поставок продовольствия и боеприпасов – раньше все необходимое к нам поступало из Амьена через Абвиль. Враг продолжил наступление вдоль побережья до портов Булонь и Кале и почти достиг Дюнкерка. Вслед за начавшими атаку бронетанковыми и механизированными частями устремились на грузовиках пехотинцы нескольких немецких дивизий, а потом началось сравнительно медленное продвижение основной неповоротливой массы остальных германских войск и гражданского населения, всегда готового к тому, что его поведут в чужие земли вытаптывать и искоренять те свободы и блага, которых у него никогда не было дома.

Как я уже сказал, острие атаки бронетанковых частей почти достигло Дюнкерка – почти, но не совсем. В районе Булони и Кале развернулась отчаянная борьба. Гвардейские части некоторое время удерживали Булонь, но в конце концов им было приказано отойти. Пехотная бригада, 60-й королевский пехотный полк и пехотный батальон королевы Виктории с батальоном британских танков и тысячей французских солдат – всего около 4000 человек – встали грудью на защиту Кале. Британскому бригадиру было предложено капитулировать в течение часа. Он ответил презрительным отказом, после чего в городе четыре дня шли ожесточенные уличные бои, и лишь на пятый день над Кале воцарилась тишина, знаменуя конец героической обороны. Нашим ВМС удалось спасти лишь 30 уцелевших защитников города. О судьбе их товарищей ничего не известно. Однако их подвиг не был напрасен: на борьбу с ними немцы бросили как минимум две бронетанковые дивизии, которые в противном случае наверняка вступили бы в бой против основных соединений британских экспедиционных сил. Эти отчаянные смельчаки вписали новую страницу в славную историю нашей пехоты, а выигранное ими время позволило французским войскам затопить каналы в районе Гравлина и удержать стратегически важный плацдарм.

Благодаря этому мы получили доступ к Дюнкерку. Когда стало понятно, что войскам на севере уже не удастся воссоединиться с основными частями французской армии у Амьена, у наших бойцов остался единственный шанс на спасение, который на самом деле казался весьма иллюзорным. Бельгийские, британские и французские войска попали почти в полное окружение противника. У них был только один путь к отступлению – на побережье, к небольшому порту, куда еще не успел добраться враг. Соединения союзников подвергались ожесточенным атакам со всех сторон, в том числе с воздуха.

Когда неделю назад я обратился к членам палаты с просьбой позволить мне выступить с отчетом о текущих военных событиях, я всерьез опасался, что судьба готовит нам суровое испытание и что мне придется говорить о самой крупной военной катастрофе за всю нашу многовековую историю. Я полагал – и некоторые знающие люди соглашались со мной, – что эвакуировать по морю удастся не более 20 000–30 000 человек. Вдобавок представлялось вполне вероятным, что Первая французская армия и британские экспедиционные войска к северу от места прорыва, в районе Амьена и Абвиля, будут разбиты в пух и прах или вынуждены капитулировать из-за недостатка продовольствия и боеприпасов. Вот такие не самые приятные известия я морально готовился сообщить членам палаты и всей нации неделю назад. Казалось, что самому костяку рядового и командного состава британской армии, на основе которого формировались и должны были бы в дальнейшем при необходимости формироваться наши лучшие войсковые части, суждено сгинуть на поле боя или оказаться в позорном плену.

Вот каким рисовалось нам будущее на прошлой неделе. Потом на нас обрушился еще один удар, который вполне мог оказаться решающим и последним. Бельгийский король обратился к нам за помощью. Если бы этот правитель и его приближенные не порвали отношения с союзниками, которые спасли их страну от уничтожения в прошлой войне, если бы они не пытались найти спасение в нейтралитете, который оказался роковой ошибкой, у французских и британских войск изначально были бы весьма высокие шансы спасти не только Бельгию, но, возможно, даже и Польшу. Однако в самый последний момент, когда вторжение в Бельгию уже началось, король Леопольд обратился к нам с просьбой о помощи, и мы откликнулись, несмотря на то, что решающий момент был уже упущен. Храбрая и хорошо подготовленная бельгийская армия численностью около полумиллиона человек должна была защищать наш левый фланг, обеспечивая нам путь для отступления к побережью. Как вдруг, без каких-либо предварительных переговоров, без всяких уведомлений и даже без консультаций с министрами, король Леопольд на свой страх и риск направил полномочного посла к германскому командованию и приказал своим войскам сложить оружие, тем самым полностью обнажив наш фланг и поставив под угрозу возможные пути для нашего отступления.

На прошлой неделе я просил членов палаты не спешить с суждениями по поводу происшедшего, поскольку ситуация была еще не ясна, но сейчас мы уже вполне можем сделать определенные выводы по поводу этих печальных событий. Капитуляция бельгийской армии вынудила британцев идти на срочные меры, чтобы хоть как-то прикрыть свой фланг, простирающийся на 30 миль до самого побережья. Позволив врагу преградить нам путь к морю, мы неминуемо разделили бы ту судьбу, на которую король Леопольд обрек лучшую армию в истории своей страны. В результате передислокации войск нам пришлось обнажить другой фланг – достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, что мы были вынуждены это сделать. В результате у нас прервалась связь с двумя из трех корпусов, образующих Первую французскую армию – на тот момент она находилась еще дальше от побережья, чем мы. В сложившихся обстоятельствах казалось поистине невероятным, что сколь-нибудь значительной части союзных войск удастся достигнуть Дюнкерка.

Противник начал яростные атаки, постепенно усиливая натиск. В бой были брошены главные ударные силы врага; немецкие самолеты неустанно бомбили побережье. Пытаясь вытеснить нас с узкой полоски земли, которая давала нам шанс на отступление, нацисты стали наносить удары одновременно и с востока, и с запада, применяя артиллерию для обстрела той части побережья, где потенциально могла осуществляться погрузка на корабли. Многие проливы и бухты были заминированы; налеты вражеской авиации становились все чаще и беспощаднее – иногда нас атаковали более ста самолетов сразу, обрушивая град бомб и снарядов на единственный уцелевший причал и песчаные дюны, в которых искали убежища наши солдаты. В условиях начавшейся массовой эвакуации вражеские подводные лодки, одну из которых нам удалось-таки потопить, и моторные катера тоже нанесли ощутимый урон нашим войскам. Неравный бой длился почти пять дней. Все уцелевшие бронетанковые дивизии противника совместно с многочисленной пехотой и артиллерией яростно атаковали непрерывно сужающийся клочок земли, который отважно защищали британские и французские войска.

Тем временем королевские ВМС при добровольной поддержке многочисленных моряков торгового флота делали все возможное и невозможное для эвакуации британских и союзных войск. Всего в операции было задействовано 220 легких военных кораблей и 650 прочих судов. Им приходилось приставать к берегу в не приспособленных для этого местах, часто в неблагоприятных погодных условиях, под непрекращающимся градом бомб и массированным огнем артиллерии. В море, как я уже сказал, их ждали торпеды и мины. Вот в таких условиях наши корабли дни и ночи напролет беспрерывно курсировали туда и обратно по опасным водам, спасая наших солдат. Количество эвакуированных как нельзя лучше показывает, с каким рвением и с какой храбростью они выполняли свою работу. Спасшие многие тысячи раненых британцев и французов плавучие госпитали, несмотря на наличие на их бортах соответствующих опознавательных знаков, подвергались особенно беспощадным бомбардировкам, но их экипажи и медицинский персонал несмотря ни на что бесстрашно исполняли свой долг.

В конце концов, королевские ВВС, которые и ранее не раз вмешивались в ход сражения, направили к Дюнкерку с опорных авиабаз несколько эскадрилий истребителей, сняв их с оборонительных позиций, и атаковали немецкие бомбардировщики и сопровождавшие их многочисленные самолеты прикрытия. Воздушный бой был затяжным и ожесточенным. Но вдруг шум смолк, и на мгновение – всего лишь на одно мгновение – наступило затишье. Так все мы стали свидетелями нашего чудесного избавления, ставшего возможным благодаря героизму, непоколебимости, бесстрашию, дисциплине, находчивости, мастерству и несокрушимой преданности наших военных. Британцы и французы совместными усилиями смогли отбросить врага назад. Он получил такой мощный отпор, что в итоге не смог серьезно помешать эвакуации. Пока королевские ВВС оттягивали на себя удары основных сил германской авиации, нанося им тяжелый урон (на каждый сбитый британский самолет приходилось по меньшей мере четыре немецких), наш флот, задействовав почти 1100 судов всевозможных типов, спас более 335 000 французов и британцев от смерти и ужасов плена, предоставив им возможность еще послужить родине и принять активное участие в решении стоящих перед нами насущных задач. Я хотел бы отметить, что нам следует быть весьма осторожными в наших оценках происшедшего и ни в коем случае не считать свершившееся чудесное избавление нашей победой. Эвакуациями войну не выиграть. В то же время нельзя отрицать, что в ходе этой операции нами все-таки была одержана одна победа, о которой следует упомянуть особо. Ее одержали наши ВВС. Многие из вернувшихся домой солдат по сути не видели ВВС в деле – они замечали лишь вражеские бомбардировщики, которым удавалось ускользнуть от прикрывавших эвакуацию наших самолетов. В этой связи многим участникам проведенной операции не удалось в полной мере оценить достижения наших летчиков. Я слышал много разговоров на эту тему и поэтому хотел бы сейчас восстановить справедливость.