Чтение онлайн

— Ты можешь станцевать что-нибудь или же спеть, — сказала Сима. — А может быть, ты декламируешь? Подумай…

— Она может «Отче наш» прочитать под музыку, — сострил Черепок.

Но смех тотчас же стих, потому что Сима даже не улыбнулась: не выпуская Вериной руки из своей, она продолжала ласково уговаривать:

— И ещё ты можешь в пирамиде участвовать. Соглашайся… Ну?

— В пирамиде? — переспросила Вера. — В шароварах и в спортсменке?

И вдруг старушечьим тоненьким голоском она произнесла:

— А-я-яй, вы же взрослая… Как вам не стыдно такое говорить!

И, вырвав свою руку из Симиной, Вера убежала.

— А ведь нехорошо получилось… Очень нехорошо, — с грустью проговорила Сима.

— Нехорошо… — подтвердила Инка. — Вера вообще какая-то странная.

Но тут встал Лёня Царенко.

— Чего её жалеть! — Он поправил очки и вытер нос. — Это же вредный тип.

— И мама её подозрительный элемент, — подал голос Черепок.

Оказалось, что Сима всё знает. И про маму — собеседницу бога, и про фламандскую цепь счастья, и про то, что Вера не состоит ни в одной ячейке.

— А почему вы не повлияли на неё? — спросила Сима.

— Ещё как влияли! — вскочил Черепок. — И на учком вызывали, и в стенгазете карикатуру на неё нарисовали.

Ох, это была карикатура, если бы Сима видела её! Вся школа собралась смотреть. Толя изобразил Веру в монашеской рясе, на коленях, перед иконой. А внизу была подпись:

«Господи, прости мне мои грехи».

— Ну и что же?

— Вера даже не подошла к стенгазете — только белая стала, как бумага…

— Плохо, значит, вы влияли… — задумчиво сказала Сима. — Не будем пока о Вере говорить. Поговорим о живгазете, о новой программе. Прежде всего, как наш шумовой оркестр?

Черепок обвёл группу взглядом победителя и доложил:

— Оркестр в порядке. У нас есть уже три новые трещотки и два рупора из бумажной кассовой ленты. Очень хорошо звучат. Мы подготовили программу классическую и революционную. Из классиков — Моцарта «Турецкий марш» и Шуберта «Музыкальный момент», а из революционных песен «Молодую гвардию» и «Смело, товарищи, в ногу».

— А как дела с учёбой. Черепок?

Меньше всего Вовка ожидал, что ему будет задан такой вопрос. Он сразу как-то сник, глупо заулыбался.

И тут поднялась Липа.

— Очень хорошо, Сима, что ты затронула этот вопрос. Я давно собиралась с тобой поговорить о том, чтобы Черепка освободили от дирижёрства…

— Кто тебя спрашивает? Твой номер восемь… — Черепок багрово покраснел и показал Липе кулак.

— Симочка! — продолжала, волнуясь, Липа. — Пусть все скажут. Может быть дирижёром оркестра человек, который ставит свои личные интересы выше общественных?

— Без громких слов, давай доказательства, — закричал Черепок.

— Доказательства? А кто получил «неуд» по физике? И по черчению? И по математике?

Однако Черепок нисколько не сконфужен.

— А она? — и он показал пальцем на Инку. — Подружка твоя, Инночка, тоже схватила «неуд» по математике.

Но тут вмешалась Сима.

— Я думаю, Вова, тебе всё ясно. Ты не маленький. Как руководитель живгазеты предупреждаю: если ещё раз подведёшь бригаду — дирижёром шумового оркестра тебе не быть. Ясно? Посмотри на меня.

Черепок исподлобья посмотрел на Симу и пробормотал:

— Ясно. — Помолчав, он добавил: — Подумаешь, мне «очень хорошо» получить — раз плюнуть. Я способный, не то, что она. — И снова кивнул головой в сторону Инки.

Он сел на место. Началось обсуждение программы живгазеты.

Постановили: подготовить коллективный монтаж, несколько пирамид и поставить пьесу «Красные дьяволята». Всей группой пошли провожать Симу. Дальше всех по одной дороге с ней — Инке. Она обрадовалась, когда все разошлись и они остались с Симой вдвоём.

< image l:href="#"/>

— Ох, Инка, — устало проговорила Сима. — Через два дня у меня экзамен по диамату. Буду сидеть всю ночь напролёт, и завтра всю ночь, а потом уж отосплюсь.

Инка внимательно смотрит на девушку и только теперь замечает, как впали у неё щёки и усталость синевой залегла под глазами. Волна горячей любви к Симе охватывает девочку. Как она хочет быть похожей на Симу! Работать на заводе и учиться на рабфаке! Как хочет сидеть одну-другую ночь напролёт, учить диамат, а потом отоспаться…

…А вот и Ново-Жилянская улица, деревянный, покосившийся домик. Окна приходятся почти вровень с землёй. За домом течёт узкая мутная речонка Лыбедь.

— Знаешь что. Инка? — сказала Сима. — Я должна взять дома книжку и отнести её в библиотеку. Если хочешь — зайдём ко мне на минутку, а потом я тебя почти до дома провожу.

Вся Симина семья в сборе. Мама, старенькая бабушка и две сестрички сидят за столом и обедают.

— Симочка пришла! — в один голос восклицают девочки. Инка оглядывает комнату. Бедно, даже убого, но чистота необычайная, нигде ни пылинки, на окнах белоснежные марлевые занавески. И вдруг удивлённый взгляд девочки останавливается на иконе, висящей в углу, над кроватью.

— Это мамина половина комнаты, — перехватив её взгляд, объяснила Сима, — а вот мой кабинет.

В Симином «кабинете» стоит кухонный столик, покрытый чистой газетой, на нём аккуратной стопкой лежат книги, а на стенке висит портрет Карла Маркса. Карл Маркс смотрит на Николая-чудотворца, а Николай-чудотворец на Карла Маркса.

Однажды, — это было несколько лет тому назад, вскоре после того, как Сима поступила на завод и её избрали в бюро цехячейки, — она пришла домой. Поставила в угол табуретку, сняла икону и хотела было отнести её на чердак. Но в это время вошла Матрёна Ивановна — Симина мать. Она ничего не сказала дочери, но в глазах матери девушка прочитала такое страдание, что у неё не хватило решимости довести дело до конца. Она снова стала на табуретку и повесила икону на место.

— Я не могла маме такое горе причинить. Понимаешь, Инка, — тихо сказала Сима, когда они вышли из дому.

— И вот косы… Косы мне мама тоже не разрешает снять… не хочу её огорчать…

Помолчав, Сима спросила:

— А ты почему «неуд» получила?

— Я всё знала, — вспыхнула Инка, — и пример был лёгкий. Но, понимаешь, я думала совсем о другом. Рассказать?

И девочка подробно, не упуская ни одной мелочи, рассказала о встрече с беспризорником.

Сима внимательно слушала.