Николай Амосов без скальпеля
Шрифт:
«Счастье. Как им всем дать счастье? Как сделать Леночку счастливой? Неужели только стихия — кому как повезет в жизни? Встретит какого-нибудь прохвоста — и пропали труды, рухнули надежды… Нет, не может быть. Мы должны научить ее быть счастливой. Шутишь, брат. Этому научить нельзя. Можно. Нельзя совсем спасти от прохвоста, но уменьшить шансы. И научить, как выстоять. Что нужно?
Развивать любопытство. Тогда потянется к науке, творчеству. Это большое наслаждение — искать, мучиться. Научить работать и добиваться. Настойчивость. Тогда не упустит мечту. Будет усталость и радость отдыха. Еще искусство. Книги, театр, музыка. Можно забыться, отринуть жизнь, улететь. А потом ходить и вспоминать, и мир преломляется через голубую призму. Еще — общение. Есть хорошие люди, умные. Уметь найти. Беседы с ними — удовольствие… Не быть жадным к вещам.
И в самом деле — получается, можно научиться. Я учу. Пытаюсь учить…».
И снова, уже в другом месте повести:
«…Леночку воспитываю, вижу, чего можно добиться, если настойчиво и с любовью…»
Так вот, раскрою секрет: когда писалась повесть, дочери автора — Катюше — тоже было пять лет. Я знаю ее с тех времен. И, перечитывая теперь книгу Амосова, убеждаюсь: все, что думал тогда автор о воспитании детей, он перенес в свою родительскую практику, шутя назвав единственную любимую дочь «экспериментальным» ребенком. В этой шутке большая доля правды. Когда Кате исполнилось 15 лет, по всем принятым нормам она должна была бы учиться в восьмом или девятом классе. Николай Михайлович воспитывал и учил дочь по своим принципам. Внешне Катя такая же, как и ее сверстницы. Только чуть посерьезнее. Значительно образованнее. И, пожалуй, умнее. В течение одного года она проштудировала школьный курс трех старших классов, сдала экзамен на аттестат зрелости, успешно прошла конкурс абитуриентов и — в 15 лет! — поступила в Киевский медицинский институт. Случай, конечно, уникальный, но все получилось как нельзя лучше. Сейчас Екатерина Николаевна — опытный врач-кардиолог, в 32 года стала доктором наук, возглавляет ныне кафедру в том же медицинском (теперь он называется университетом). Муж тоже медик. Недавно родилась у них дочка, первая внучка Амосовых…
Выходит, такой занятой человек, как Амосов, и на воспитание собственного ребенка находил время, а мы-то все жалуемся, что работа да разные заботы не дают нам возможности уделять достаточного внимания детям. Тут, должно быть, все дело в умении организовать свое время. И в педагогических наклонностях. Не знаю, в какой степени эти наклонности развиты у Николая Михайловича, возможно, он больше опирается на житейский опыт, чем на педагогическую науку, на тонкое понимание человеческой психологии, однако можно говорить о том, что Амосов зарекомендовал себя и как незаурядный педагог и воспитатель. Педагог и воспитатель в широком смысле этого слова — я имею в виду, что за годы своей работы в Киеве он воспитал целую когорту врачей и научных работников, многие из которых стали крупными специалистами, создал, можно сказать, целую школу торакальных хирургов. А вообще учеников у него сотни. Он передает им не только мастерство, но и высокие нравственные принципы врачевания. Это в конце концов тоже амосовская школа. И одновременно школа жизни.
Как видим, мысли и поступки, идеи и дела у Амосова взаимосвязаны неразрывно, как бы дополняя, а то и переходя друг в друга, жизнь же его — у всех на виду. Так пишет, так говорит, так работает, так живет. Не будет преувеличением, если я скажу, что этими своими качествами он завоевал любовь и признание миллионов людей. Ведь не секрет, что его находят письма, на конвертах которых стоит два слова: «Киев. Амосову».
Думается, одна из главных причин подчеркнуто уважительного отношения к Николаю Михайловичу со стороны всех слоев общества, от рядовых пациентов его клиники и до руководителей молодой державы (недавно он отмечен Почетным отличием Президента Украины), связана с тем, что он постоянно находится, как бы «при исполнении своих обязанностей». Обязанностей же у него, как вы убедились, более чем предостаточно. Никто их ему не навязывает, они как бы запрограммированы самой жизнью. Его жизнью. И его совестью. Он ведь помимо всего прочего постоянно сам ищет и находит для себя новые и новые дела и заботы. Хорошо сказал о нем знаменитый московский хирург-академик В. Бураковский: «Для меня поучительна трудовая и трудная судьба Николая Михайловича. Счастливая, потому что осенена вдохновением, творчеством. Счастливая, потому что проходит под знаком высокой нравственности, порядочности, чистоты и в то же время — долга».
На последнее слово хочу обратить особое внимание. Есть и у самого Амосова давнее высказывание на сей счет, прислушайтесь: «Смысл жизни. Спасать людей. Выполнять сложные операции. Разрабатывать новые — лучшие, чтобы меньше умирало. Учить других врачей честной работе. Теория, наука — чтобы понять суть дела, иметь пользу. Это мое дело. Им я служу людям. Долг». Тут что ни слово, то как бы пункт из его основной жизненной программы, которой он и поныне придерживается неукоснительно. Это, если хотите, его кредо. Потому что прежде всего и во всем он личность! Цельная, яркая и самобытная.
А заключить свой рассказ о нем хочется последними строками из упомянутой выше «Книги о счастье и несчастьях». Речь идет как раз о дне его 75-летия, когда он ушел в отставку с поста директора института, когда прощался с коллективом.
«…Грустный день. Очень грустный.
Давно уже двенадцать. Три часа стучу. Спать пора. Завтра начнется новая жизнь. С другими чувствами. На этом самое время сделать долгий перерыв в записях. Может быть, и насовсем.
Ах, Амосов! Не хитри хотя бы сам с собой, не веришь ты в конец жизни!»
И я, когда думаю о нем, — не верю!
Постскриптум: Поставив точку, я вдруг подумал, что слишком увлекся чисто литературными делами Николая Михайловича, совершенно забыв о недавно подаренном мне последнем его труде. Этот трактат (я бы сказал — научно-философско-публицистический) называется «Мое мировоззрение» и напечатан на ротапринте небольшим тиражом. Содержит четыре раздела: «Разум», «Человек», «Общество», «Разум человечества и экскурс в будущее». Таблицы, схемы… Листаю и чуть ли не на каждой странице нахожу строки, которые хочется процитировать. Ну, скажем, такие: «…Ученые сосчитали, что 95 процентов наших генов — одинаковы с обезьянами. Даже не верится. Были Христос, Будда и рядом — гориллы. Грустно…
Идеал вообще невозможен. Все философы хотели бы перестроить человечество по разуму. Дело оказалось за малым: биология не позволяет. Человек «рассчитан» эволюцией для жестокой иерархической стаи, в которой прежде всего отрабатывается программа «для себя» — это уже голый эгоизм. Потом «для рода» — это отвлечение для детенышей. И только в конце «для вида», то есть для всей стаи, но так, чтобы в ней отобрать для размножения самых сильных. Иначе вид захиреет. Как видим — не захирел… Но отобрались не только умные, но и жестокие. А слабым всегда было плохо…».
А вот короткая заключительная главка:
«Зачем человеку мировоззрение? Чтобы понять мир, себя и, может быть, немного прибавить счастья, управляя своими мыслями.
Повторю основные идеи.
Мир материален и воспроизводим, включая разум: духовность тоже его функция. Для всего чудесного пока нет доказательств, одна только вера. Но доказательства верящим и не нужны. Дело вкуса: один хочет знать, другой верить. Я — за знания, но уважаю верующих. Если не в чудеса, а в Бога. Каждое живое существо эгоистично. Принцип удовольствия — незыблем. Даже, когда жертвуешь для ближнего, — значит это приятно.
Природа задала нам три программы: для себя, для рода, для вида. Иначе: себе, семье, всем людям. Взрослому программы уже не переделать — можно только рассчитывать разумом, как жить с максимумом приятного. Эгоизм — от разума, тренировать не нужно, его и так достаточно. Остается рассчитывать, сколько отдавать людям. Нет смысла призывать, как Христос: «Отдайте без меры, вам воздастся». Все равно человек измеряет свои чувства. Важно понять: что мы не получаем от людей в ответ на свои поступки значит в нашей жизни гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Хорошее отношение к нам окружающих — минимальное условие душевного комфорта. Поверьте мне: отдавать больше, чем хотелось бы нашим инстинктам, — просто выгодно. Рассчитайте это разумом, видящим будущее, а не сердцем — оно в плену биологии и данного мгновения. Мы вовлечены в общение с другими гораздо больше, чем первобытный предок, на котором отрабатывали генетический эгоизм.
Впрочем, я изрекаю банальные истины, только пришел я к ним не от Бога, а от науки…
Чтобы получить больше отдачи за свое доброе отношение к людям, — нужно хорошее общество. Я бы выбрал социализм, но биология человека его не допускает: люди слишком жадны, завистливы и ленивы, а лидеры еще любят власть и агрессивны. И нет уверенности, что образование само по себе заметно улучшает природу человека. Правда, оно увеличивает возможности компромисса по расчету. Так же, как богатство прибавляет щедрости и стимулирует труд. Вот и получается, что биология выбирает частную собственность в координате идеологии. Это является условием благополучного общества и при минимальной религии защищает слабых от нищеты. В то же время собственность, возрастание богатства и связанного с ним образования — сдвигает координату власти к возрастанию демократии, к компромиссу между лидерством и свободой.