Николай Байбаков. Последний сталинский нарком
Шрифт:
Байбаков описывает, как к Центральному дому Советской армии, где проходило прощание с Косыгиным, тянулись нескончаемые вереницы людей. Когда объявили, что печальный ритуал заканчивается, народ недовольно зашумел. Организаторам пришлось продлить прощание еще часа на четыре.
«Так закончилась целая эпоха косыгинских реформ, — подводит Байбаков черту под своими воспоминаниями о работе с Косыгиным. — И наступил подлинный, а не сочиненный борзыми либералами “застой”. Рядом с немощным, впавшим в старчество генсеком очутился второй старец — дряхлый Тихонов».
Николай Тихонов, назначенный председателем Совмина СССР после смерти Косыгина, был стародавний брежневский соратник. При нем стагнация только усилилась. А список ответственных за неудачи — удлинился: «Нужно, чтобы тт. Ежевский А. А., Беляк К. Н., Хитрун Л. И. вместе с Госпланом [опять Госплан “недоработал”. — В. В.] вплотную занялись этим и навели тут [в перевозке и хранении сельскохозяйственной продукции. — В. В.] порядок». Далее — новый перечень потенциальных виновников: «На министерства, возглавляемые товарищами Мальцевым Н. А., Братченко Б. Ф., Непорожним П. С., Щербиной Б. Е., Динковым В. А., прежде всего, ложится ответственность за то, чтобы страна бесперебойно снабжалась нефтью, углем, газом, электроэнергией, чтобы обеспечивался в необходимых размерах экспорт топлива в братские страны и на мировой рынок».
24 мая 1982 года состоялся пленум ЦК КПСС, принявший Продовольственную программу. Это был последний пленум с Брежневым на трибуне. Партия поставила задачу: увеличить потребление мяса и мясопродуктов в расчете на душу населения с 58 кг в 1980 году до 70 кг в 1990-м; молока и молочных продуктов — с 314 до 330 кг; яиц — с 239 до 265 шт.; овощей и бахчевых культур — с 97 до 127 кг; фруктов и ягод — с 38 до 68 кг.
Заместитель председателя Совета министров СССР, председатель Госплана СССР Н. К. Байбаков выступает на 7-й сессии Верховного Совета СССР X созыва. 12 ноября 1982. [РИА Новости]
На обещание съестного изобилия народ отреагировал анекдотами. «Сегодня в мясном отделе нашего магазина имеется вырезка из Продовольственной программы», «Комсомольско-молодежный магазин борется за звание продовольственного», «Говорят, жители революционной Никарагуа недоедают? Просьба то, что они не доедают, присылать нам в Тульскую область», «Что такое свиная отбивная? Кусок картошки, отбитый у свиньи».
Визит правительственно-партийной делегации Республики Никарагуа в СССР. Встреча заместителя председателя Совета министров СССР Н. К. Байбакова (справа) и члена национального руководства СФНО, министра планирования Никарагуа Г. Руиса, на которой было подписано соглашение о сотрудничестве в области планирования между Госпланом СССР и Министерством планирования Республики Никарагуа. 22 марта 1980. [РИА Новости]
10 ноября 1982 года после обеда была внезапно и без объяснений изменена сетка телепередач с исключением из нее всех развлекательных, спортивных и детских передач. Запланированный на 10 ноября концерт в честь Дня милиции был также отменен без объяснения причин и заменен показом фильма «Депутат Балтики». 11 ноября в 10 часов утра вышло официальное сообщение, и зазвучала траурная музыка…
Прощаясь с Брежневым, прощаясь с эпохой
Как Хрущев был для Байбакова антиподом Сталина, так Брежнев - антиподом Косыгина. Сталина и Косыгина Байбаков числил гениями, Хрущева и Брежнева - посредственностями, незаслуженно получившими государственный руль.
«Алексей Николаевич Косыгин был. прямой противоположностью Брежнева. Если Леонид Ильич любил поговорить о проблемах не столь докучливых, какими являются проблемы экономики, и слушать ему было приятнее тех, кто молниеносно реагировал, на его житейские интересы, то Косыгин, напротив, больше говорил о делах. О нем можно сказать: "Человек весь в деле". Помнится, даже во время прогулок в Кисловодске в дни отпуска разговор между нами шел только о делах. Удовлетворение собеседником Косыгин выражал молчаливым согласием, что можно было понять лишь по мимике, еле уловимым, оттенкам в голосе. В разговоре не поддакивал сам и не любил, когда поддакивали ему», - вспоминал Байбаков.
Брежнев не любил Косыгина, опасался его, видел в нем соперника, выставлял виноватым за все - и это тоже было неприятно Байбакову. К тому же он и сам страдал от этого. На протяжении шестнадцати лет Байбаков был. заместителем Косыгина, его ближайшим и верным соратником. Премьер-министр и председатель Госплана шли в одной упряжке, и, когда генсек прямой наводкой бил по Косыгину, рикошетом, долетало и до Байбакова.
Не нравилась Байбакову и разросшаяся в ЦК при Брежневе сеть отраслевых отделов. За их ликвидацию неоднократно выступал Косыгин, но Брежнев и его окружение этому стойко сопротивлялись. «Сусловская команда, которая в прошлом восхваляла Хрущева, - пишет Байбаков, - теперь стала превозносить до небес "руководителя нового типа"- Леонида Ильича Брежнева. С развитием его культа изменился и стиль работы в Кремле. "Деятельность" [слово взято в кавычки Байбаковым.
– В. В.] Брежнева нередко сопровождалась торжествами и пышными приемами». Здесь стоит заметить, что на этих торжествах и приемах частенько сиживал и сам Байбаков, не говоря уж о пиршествах на брежневской даче в Завидово.
Пребывание Брежнева на посту генсека (1964-1982) Байбаков условно делил на два периода - активный и пассивный. Сначала, по мнению Байбакова, Брежнев энергично взялся за дело и при недостатке собственного опыта и глубоких знаний в области экономики не пренебрегал советами специалистов, прислушивался к мнению ученых. Потом как-то постепенно Брежнев, считает Байбаков, отошел от активной работы, полностью доверился помощникам, аппарату ЦК. Вместе с болезнью в последние годы пришла и апатия.
«Чувство внутренней неуверенности и досады Брежнев зачастую гасил каким-нибудь словцом или репликой, на которую живо и весело отзывались присутствующие, - вспоминает Байбаков.
– Отношения со своими сторонниками и приверженцами у него были фамильярными, доходящими до панибратства. Это нравилось "брежневцам", и они угодливо улыбались ему, поддакивали, буквально заглядывали в рот. Занимая, высокое положение в партии и государстве, они всячески превозносили "дорогого Леонида Ильича", пели дифирамбы престарелому Генеральному секретарю, льстили, говорили, что его возраст - время расцвета для политиков. Так создавался культ Брежнева. В нем же самом постепенно угасал жизненный динамизм, что порождало социальную апатию у людей, окружавших его».
Байбаков не раз встречался с Брежневым, бывал на заседаниях Политбюро и разного рода совещаниях, проводимых им. Вначале, по наблюдениям Байбакова, генсек принимал активное участие в рассмотрении проектов годовых и пятилетних планов, уделял большое внимание сельскому хозяйству. С годами же наиболее важные вопросы Брежнев стал решать самостоятельно, что называется, в рабочем порядке. «В частности, это происходило под нажимом министерств и ведомств оборонной промышленности, - вспоминал Байбаков.
– "Надо крепить оборону", - часто говорил, он, но одновременно требовал, чтобы и деревне выделялись средства, и темпы развития экономики были достаточно высокими. Леонид Ильич был из числа тех людей, которые потребности не увязывали с государственными возможностями».
Именно это - несоответствие потребностей возможностям государства — и служило, по мнению Байбакова, причиной ошибок, допущенных Брежневым.. Ошибок, которые приводили к несбалансированности планов и за которые отдувался Байбаков как председатель Госплана. Ему, выполняя указания генсека, приходилось отвлекать средства, предназначенные для развития отраслей группы «Б» или для финансирования социальных программ.
На заседаниях Политбюро, куда приглашали и Байбакова, если рассматривался «его» вопрос, нередко возникали споры и столкновения. Приглашенному приходилось проявлять выдержку и настойчивость, защищая позицию Госплана. Однажды после крутого разговора Брежнев произнес:
– Николай, мы тебя выслушали, нам твоя позиция известна. А теперь позволь нам, с учетом других, не менее важных обстоятельств, принять решение.
И решение было принято. Но далеко не то, которое предлагал Госплан.
«У Брежнева слишком мягкий характер, он поддается чужому влиянию» - так Хрущев охарактеризовал однажды своего выдвиженца. «И действительно, - соглашается Байбаков, — не хватало Брежневу ни силы воли, ни политических данных, ни экономических знаний для руководства страной. Этим пользовались, допуская неконтролируемый, а зачастую незаконный рост доходов отдельных групп и лиц, нарушение социалистических принципов распределения по труду. В жертву частным, сиюминутным интересам приносились интересы государства. В угоду ведомственным амбициям через Политбюро протаскивали непродуманные решения, которые впоследствии оборачивались огромными потерями».
Да, признавал Байбаков, бывали и у плановиков ошибки. Да, уступали и они давлению сверху: «Выходили мы с предложениями и на Политбюро, но нередко наше мнение не совпадало с мнением большинства его членов. Бывало и такое, когда Политбюро отказывалось обсуждать стратегические проблемы развития народного хозяйства а связанные с этим принципиальные вопросы формирования нового пятилетнего плана».
При всем при этом Байбаков не считал брежневскую эпоху периодом застоя. Само это слово «застой», появившееся в политическом словаре СССР в годы горбачевского правления, вызывало в Байбакове протест. Замедление темпов развития - да, несомненно. Но застой? Нет, с такой характеристикой конца 1970-х - начала 1980-х он категорически не хотел соглашаться. «Разве можно, - восклицал., - назвать застойным период, когда за двадцать лет (1966-1985 гг.) национальный доход страны вырос в 4 раза, промышленное производство в 5 раз, основные фонды в 7 раз! Несмотря на то, что рост сельскохозяйственного производства увеличился за этот период лишь в 1,7 раза, реальные доходы, населения росли примерно теми же темпами, что и производительность общественного труда, и возросли в 3,2 раза; приблизительно в 3 раза увеличились производство товаров народного потребления и розничный товарооборот. Думаю, и одиннадцатую пятилетку (1981—1985 гг.) "застойной" считать не следует. Да, действительно, темпы экономического роста были ниже, чем в предыдущее пятилетие, но в сравнении с развитыми капиталистическими странами, кроме Японии, они были выше или равны».
Восемнадцать лет из двадцати двух, составивших срок службы Байбакова на посту председателя Госплана СССР и оказавшихся очень важными в его карьере и жизни, пришлись на брежневскую эпоху, которая закончилась только со смертью Черненко. И мог ли он, прощаясь с этой эпохой, признать ее «застойной»?
Часть IV.
«Пора, Михаил Сергеевич»
Промежуточные вожди
Смена власти в стране после смерти Брежнева произошла спокойно, как бы автоматически: один престарелый вождь «сдал пост», другой, столь же немолодой, «пост принял». Впервые за несколько предыдущих десятилетий власть в СССР сменилась без борьбы внутри правящей верхушки. Впервые — не в результате заговора. Впервые — без арестов, разоблачений, использования вооруженной силы.
Вопрос о преемнике решился в «малом Политбюро» — так в цековском обиходе назывался круг приближенных к Брежневу лиц, в который входили Андропов, Устинов, Громыко, Тихонов, Черненко. После недолгих консультаций они сошлись на кандидатуре Андропова.
Приходу Андропова вдруг обрадовались на Западе.
«Если Брежнев был воспринят на Западе в начале своей карьеры генсека как “умеренный”, то Андропов был представлен как государственный деятель новой школы еще задолго до того, как он стал лидером, — писал известный советский историк и философ Михаил Геллер1. — Штаб Андропова — консультанты в Международном отделе ЦК КПСС, в академических кругах, в аппарате КГБ — работал над созданием “образа” будущего генсека многие годы. Не остались в стороне и некоторые диссиденты, от которых пошли легенды о либерализме Андропова. В конце концов вырисовался облик серьезного, энергичного государственного мужа, достаточно твердого, но способного управлять, не впадая в воинственную риторику и в крайности консервативного экстремизма, умело разбирающегося в хитросплетениях международной политики и мирового коммунистического движения, эксперта по психологии Запада и даже ценителя его культуры. Об этом писала, например, “Вашингтон пост”. Ей вторила “Нью-Йорк тайме”, распространявшая небылицы о высокообразованном вельможе, великолепно владеющем английским языком и проводящем свой досуг за французским коньяком, чтением американских романов и слушанием “Голоса Америки”. Когда же эйфория понемногу спала, выяснилось, что за спиной у “образованного вельможи” Рыбинский техникум водного транспорта, два курса Петрозаводского университета, но зато полный курс Высшей партийной школы при ЦК КПСС, по-английски, однако, не говорит и пластинки Глена Миллера не слушает… Интервенция в Афганистане усилилась. Сахаров не только не был возвращен из ссылки, но изоляция его от внешнего мира еще больше усилилась. Миф об Андропове как о “тайно-либеральном аппаратчике в джинсах” быстро рухнул, не выдержав соприкосновения с действительностью».
Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов, министр иностранных дел СССР А. А. Громыко, вице-президент США Дж. Буш и государственный секретарь США Дж. Шульц перед началом беседы. 15 ноября 1982. [ТАСС]
Секретарь ЦК КПСС К. У. Черненко выступает на трибуне с докладом «Сверяясь с Лениным, действуя по-ленински». 22 апреля 1981. [ТАСС]
Андропов вступил в должность генсека 10 ноября 1982 года, затем сравнительно быстро (в июне 1983-го) стал также председателем Президиума Верховного Совета СССР. На этих постах он запомнился лишь борьбой за трудовую дисциплину — облавами в кинотеатрах и парикмахерских, где в дневные часы отлавливали «прогульщиков».
Андропов умер 9 февраля 1984 года, пробыв у власти 15 месяцев. Сменивший Андропова Константин Черненко, человек без лица, до избрания генсеком ведал партийной канцелярией, отличался чрезвычайной исполнительностью и никогда не претендовал на первые роли. Как раз именно этим он и устроил тех членов Политбюро, чье мнение было решающим при обсуждении, кто же сменит Андропова.
Требуется усилие, чтобы вспомнить, чем было отмечено правление Черненко. Память подсказывает: поворот северных рек, реформа школы, усиление роли профсоюзов. Ни то, ни другое, ни третье не состоялось — что-то к счастью, а что-то к сожалению. Да и происходило все это ПРИ Черненко, а не БЛАГОДАРЯ или ВОПРЕКИ ему. Единственное, что Константин Устинович мог бы вписать себе в личный актив, так это программный доклад «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии». В нем он подверг разгрому советские рок-группы с репертуаром «сомнительного свойства».
Черненко умер 10 марта 1985 года, пробыв на посту генерального секретаря неполных 13 месяцев.
Этот исторический пробел между брежневской и горбачевской эпохами — отражен ли он как-нибудь в воспоминаниях Байбакова? Нет, там тоже прочерк. Даже его собственное выступление 26 декабря 1983-го на пленуме ЦК с докладом «О Государственном плане экономического и социального развития СССР на 1984 год» — даже оно, хотя бы вскользь, не упомянуто. Видно, считал, что не случилось тогда в жизни страны ничего мало-мальски значимого. А вот в жизни самого Байбакова — случилось: 24 апреля 1983 года умерла Клавдия Андреевна, его жена. Они прожили душа в душу 43 года. Он тяжело перенес ее кончину. Но о трудном для него апрельском дне 1983-го вы ни в одной из написанных им книг не найдете ни строчки. «В Госплане все знали, что у него жена умерла, а он ее очень любил, — рассказывает Яков Уринсон. — Мы думали, что сегодня Байбакова не будет, но нет, он пришел на работу. Я приехал, смотрю — Байбаков идет. У него лифт отдельный был. И вот он идет к своему лифту…»