Чтение онлайн

Учтя первую неудачу Наполеон взял паузу и через полчаса атаковал укрепления курганной батареи, где было расположена чуть ли не пятая часть всей русской артиллерии. Позиция была слишком хорошей, чтобы Бонапарт мог позволить нам с возвышенности расстреливать надвигающиеся справа и слева войска. Как и в прошлый раз эту часть фронта защищал корпус Раевского. Николай Николаевич по достоинству оценил проведенные моими ополченцами земляные работы — курган превратился с настоящую земляную крепость в два человеческих роста высотой, на плоской вершине которой нашлось место как орудиям, так и стрелкам.

Яростная атака 4-ого корпуса Богарне, так же по первой не приносила французам никаких дивидендов. Ураганный картечный огонь десятков орудий проделывал в рядах наступающих плотными колоннами итальянцев целые просеки, выбивая людей сотнями. Это сражение было, как ни крути, не первым, которое мне довелось увидеть, однако я так и не смог понять, как эти люди идут в полный рост на стреляющие по ним в упор пушки. Перешагивают через павших товарищей и только смыкая теснее ряды, продолжают движение вперед. Что это? Бесстрашие, фатализм или вера в своих командиров?

Я стоял на сколоченной специально для меня небольшой трехметровой наблюдательной вышке, осматривал поле боя в подзорную трубу — отвратительного качества оптика, хоть самому начинай заниматься экспериментами в этом направлении — и вновь и вновь ловил себя на мысли, что сам бы так не смог. Воистину люди-богатыри. Через двести лет таких уже не будет.

Спустя пару часов от начала сражения французам наконец удалось достигнуть первого локального успеха: солдаты Нея сумели ворваться на редут № 2, если считать справа налево, однако достаточно быстро были оттуда выбиты атакой Павловского гренадерского полка переброшенного Тучковым 1-ым с левого фланга, где ситуация была более спокойной.

Дальше же прорывы пошли буквально один за одним, второй и третий редут с 10 до 14 часов переходили из рук в руки несколько раз, и состав войск, их обороняющих также успел буквально за несколько часов обновиться неоднократно.

При этом все время мы — ракетчики — так и оставались не дел. Приказа на использование такого козыря нам командование не давало, и пришлось все это время оставаться простым наблюдателем.

К 15 часам, насколько я понимал, разглядывая поле боя, ситуация сложилась крайне тяжелая: второй и третий редут уже были плотно захвачены французами, — как раз перед нами разворачивался в боевые порядки подошедший с правого фланга корпус Остермана-Толстого, который их должен был контратаковать, — а на курганной батарее уже во всю шла рукопашная. Приказа же на использование ракет все так же не было.

Потом, как я понял, в рейд на правом фланге ушла наша конница, потому что давление французов как-то резко ослабло, и контрудар Остермана-Толстого неожиданно достиг цели, выбив французов с захваченных редутов. К этому времени земляные укрепления, на которые мы потратили столько времени, выглядели уже откровенно паршиво. И дело даже не в трупах — наших и французских — наваленных вокруг редутов несколькими слоями. Вся артиллерия, которая находилась в укреплениях была частью уничтожена огнем противника, частью приведена в негодность уже при захвате редутов французами. Большие корзины-габионы, набитые землей и камнями и выполняющие роль брустверов, были также разбиты и сброшены вниз. Как по мне, смысла особого держаться за эти позиции к этому времени уже не было, и можно было начинать думать об отступлении на запасные. Однако командование, как видно, считало иначе, потому что едва солдаты 4-го корпуса заняли второй и третий редут, сразу принялись укрепляться и подтягивать туда свежую артиллерию, потихоньку перебрасываемую с правого фланга.

Передышка, впрочем, получилась недолгой. Уже в полпятого на центр обрушились части польского корпуса Понятовского, и схватка закипела с новой силой. Свежие поляки достаточно быстро ворвались на вершину редутов и начали теснить Полоцкий и Елейские полки справа и Рыльский и Екатеринбургский — слева. Хуже того, в разрыв между третьим редутом и курганной батареей, выбив пехоту из траншей вошел полк поляков — или французов, в пороховом дыму разобрать подробности было просто нереально — и начал отрезать нашим войскам путь к отступлению.

Впрочем, русское командование все этой отлично видело, и в нашу сторону с все также простаивающего без дела правого фланга уже выдвинулись какие-то части. Разглядеть, что это были за полки у меня, не получилось.

И вот тут, когда сражение достигло кульминации, войдя в решающую фазу, Наполеон бросил вперед гвардию. Видимо в этот раз он решил, что победа важнее чем лишние потери, и еще одного неопределенного боя, после которого русская армия отступит в полном порядке, он не выдержит… В общем, неизвестно, что было в этот момент в голове корсиканца, понятно только, что дивизия молодой гвардии отделившись от основных сил быстрым шагом, переходящим в бег, устремилась в сторону центра нашего построения. Очевидно, что это был именно тот камушек, который вполне способен вызвать лавинообразное обрушение всего нашего фронта.

Я буквально кубарем скатился с лестницы и бросился к офицерам ракетчикам.

— Давайте, заводите свою шарманку! Нужно этих гвардейцев попридержать, пока они нам не прорвали центр!

— Ваше высочество, но мы не получали приказ от командующего… — попытался было возразить мне подполковник, которого назначили управлять всей этой богадельней, однако я тут же оборвал его, не оставляя простора для сомнений.

— Я! Я тебе приказываю! Командующий про нас забыл, либо мы стреляем сейчас, либо через полчаса французские гвардейцы намотают твои кишки на свои штыки!

Видимо последний аргумент показался подполковнику достаточно серьезным, и он что-то прикинув у себя в планшете, начал передавать суетящимся вокруг него артиллеристам числовые установки наведения ракет.

Судя по тому, как быстро все было сделано — ракетчики справились буквально минут за пять — они уже давно были готовы открыть огонь по первой же команде.

— Ну как говориться, помолясь, — перекрестился подпол, и махнул рукой давая команду на поджиг. Бойцы поднесли заранее подготовленные пальники — артиллерия все-таки не хухры-мухры, чтобы со спичками баловаться — к скрученным в жгуты огнепроводным шнурам и бросились от ракет подальше. Здоровенные дуры, начинённые порохом, у любого здравомыслящего человека вызывали резонное желание оказаться от них подальше.

Еще спустя несколько секунд первые ракеты начали с диким визгом уходить с направляющих в сторону приближающихся французов. Одна, вторая, третья, а потом буквально разом несколько сотен ракет, заглушая все звуки на поле боя, устремились вперед, прочерчивая на сером осеннем небе черные полосы реактивных выхлопов. Казалось, что на бородинском поле все замерло, бойцы, удивленные неожиданным, невиданным ранее зрелищем, застыли на месте, задрав голову и открыв рот. Такого никто в этом мире еще точно не видел.

Буквально десяток секунд, и посреди порядков наступающей французской гвардии начали вставать здоровенные взрывы, вырывающие из плотных колонн десятки людей, а еще спустя несколько секунд, когда долетела основная волна ракет, одномоментно целый кусок бородинского поля размером в два десятка гектаров полностью скрылся в огне, пыли и дыму от разрывов. И даже то, что часть — процентов десять примерно — ракет ушла в стороны из-за несовершенства технологического процесса и брака на производстве, наступающую французскую гвардию не спасло. Слишком уж массовым получился залп.