Чтение онлайн

Во-первых, Фридрих Вильгельм торчал нам вполне солидную сумму денег, и Россия была заинтересована в том, чтобы он в итоге смог ее выплатить. Во-вторых, моя жена была прусской принцессой, и мне было бы достаточно сложно объяснить ей, почему я сижу и ничего не делаю, когда уничтожают ее родину. Ну и в-третьих, лично у меня и российского бизнеса в целом в последние годы образовалось не мало интересов в Пруссии: земельных владений, кое-каких производств, а также сети оптовых представительств занимающихся сбытом продукции моих заводов, расположенных в России, и все это терять совершенно не хотелось. С другой стороны, и помогать соседу забесплатно я тоже не собирался.

В итоге после короткого, но интенсивного обмена телеграммами, я плюнул на это дело, прыгнул на «Суворова» и под всеми парами двинул в Штетин, а оттуда в Берлин. Пытавшуюся увязаться со мной Александру я мягко, но не допуская возражений оставил в Питере.

— Прости солнышко, но не в этот раз, — покачал головой я, одновременно раздавая десятки распоряжений как относительно поездки, так и относительно текущих столичных дел.

— Но почему? — Немного обиженно нахмурилась жена, привыкшая уже кататься во все поездки со мной. Ну когда ее здоровье это позволяет, конечно.

— Потому что, извини уж за прямоту, мне придется вести с твоим отцом весьма жесткие переговоры, — я подошел к Александре, обнял и чмокнул в хорошенький носик. — Я предлагал Фридриху Вильгельму военный и таможенный союз еще несколько лет назад. Он отказался, посчитав это ниже своего достоинства. Мол в данном союзе Пруссия может быть только «младшим партнером», что на самом деле не далеко от истины. Банально потому что Россия по площади больше раз примерно в сто, по населению примерно в шесть, а по годовому бюджету — в четыре с половиной. И вот теперь, когда прижало, он, видимо, уже готов на что-то согласиться. Вот только теперь я в свою очередь не готов договариваться на старых условиях, сейчас они будут жестче. Ничего тут не поделаешь, в отношениях между государствами нет места благотворительности.

— А я-то тут при чем? — Приподняв бровь задала вопрос женщина.

— А если ты будешь со мной, твои родичи обязательно попытаются надавить на меня через мою семью. Тебя окружат толпой родни, которая начнет простить повлиять, уговаривать выставить требования помягче и так далее. Тебе самой будет очень некомфортно, поверь мне. Ты попробуешь просить меня, я упрусь, отстаивая интересы империи, мы поссоримся. Зачем, спрашивается, это нужно?

— Ладно, — шмыгнула носом Александра, — верю. Ты у меня самый умный. Но следующий раз возьмешь меня с собой.

— Договорились, — кивнул я, в душе неимоверно радуясь, что мне в жены досталась такая спокойная и разумная женщина, не склонная думать эмоциями и впадать в истерики. Впрочем, возможно, тут во многом играло роль мое влияние на жену. То, что я всегда — в эти времена такое бывало не так уж и часто — относился к Александре, как к равной, и даже приставил к интересному и полезному делу. Все лучше, чем сидеть во дворце и общаться только с такими же курицами. Приобщение к государственному управлению — а Александра вполне уверенно тащила на себе немалую часть работы в Министерстве Просвещения — явно пошлой ей на пользу.

До Штетина из Петербурга добежали за четверо суток. И это с учетом догрузки углем в Мемеле. Феерическая скорость, обычно — при плавании под парусом — подобный путь занимает в лучшем случае неделю, и это при условии наличия ветра, ну а без него путешествие может растянуться вообще на неопределенный срок.

Еще чуть больше суток понадобилось чтобы добраться от главных морских ворот королевства до столицы. Немцы, насмотревшись на восточного соседа, начали недавно строить железную дорогу Берлин-Штетин с идеей потом продолжить его до Данцига и Кенигсберга, однако пока дело продвигалось вперед не шатко ни валко. Своих денег не хватало, а пускать к себе в огород англичан или французов Фридрих Вильгельм справедливо опасался.

Встретили нас — я с собой в поездку взял военного министра и министра финансов, ну плюс чиновников помельче и всякой свиты было человек, наверное, тридцать — в Берлине нервно. На въезде в столицу встретил сам король, с конвоем из солдат «моего» 6 кирасирского полка. Будучи шефом прусских кирасир, я не так давно выслал им штампованные хромированные кирасы, поэтому кавалеристы выглядели на фоне остальных гвардейцев просто ослепительно.

Сама встреча нас королем, с какой стороны не посмотри, была немалым нарушением протокола. Я все-таки пока был только наследником, а не императором, а значит в иерархической лестнице стоял ниже Фридриха Вильгельма. Впрочем, когда воздух буквально наэлектризован в ожидании первых раскатов надвигающейся войны, вопросы протокола очевидно отходят на второй план.

— Я рад тебя видеть Николай, — Фридрих Вильгельм пригласил меня к себе в карету и дальше в сторону дворца мы поехали только вдвоем. Видимо король хотел прощупать меня один-на-один, резонно считая меня человеком не столь опытным в международной политике и соответственно потенциально подходящим кандидатом на «продавливание». — Сама новость об отъезде делегации из Петербурга в Берлин немного затормозила Вену. Франц явно не ожидал, что ты откликнешься на наш призыв о помощи так быстро.

«Ну да, не ожидал», — мысленно хмыкнул я. — «Посол фон Фикальмон, которого Меттерних явно не просто так отправил заранее в Питер, очень настойчиво просил об аудиенции и потом пытался выяснить, на каких условиях Россия согласиться закрыть глаза на маленькую победоносную войну, планировавшуюся в Вене».

Австрияк начал намекать на возможность продолжения совместного «курощения» османов, у которых и так дела шли совсем неважно, и даже на возможность поднятия православного креста над Софией. Конечно же я так ему и поверил, ага, держи карман шире. Мы возьмем Царьград тогда, когда сами пожелаем, и разрешения Вены на это Петербургу не требуется. Мой же ответ, что в любом случае Россия не потерпит пересмотра границ, австрийскому послу явно не понравился. В общем, австрияку оказалось банально нечем меня покупать, и даже намеки на возможные территориальные уступки в Галиции в обмен на возврат Австрией Силезии и возможно еще пары «Кемских волостей» меня тоже не соблазнил. Галицию мы тоже возьмем, когда захотим, хоть последнего я послу конечно же и не говорил. Не договорились мы с австрийцами, поэтому они и затормозили в задумчивости.

— Мы, конечно, тоже начали призыв резервистов, но нам остро не хватает оружия. Англичане требуют золото здесь и сейчас, представляешь? Одна надежда на тебя! — Продолжал тем временем пруссак строить из себя бедного родственника.

И с такой простотой это было произнесено, что я даже немного охренел. То есть он еще и жалуется, что сначала побежал покупать штуцера не у меня — хотя я давно предлагал тестю поставить оружие для его армии — а у островитян, а те пользуясь моментом ему заломили невыгодные условия. А Коля-дурачок типа должен по-родственному бесплатно прусскую армию вооружать? И хорошо бы потом про долги вообще забыть? Херня какая-то!

В общем, не стал я ничего тестю отвечать дабы не показать своих истинных намерений, просто сидел, кивал и смотрел в окно. Тревожность в прусской столице была видна даже при беглом взгляде, впрочем, возможно это я уже себя сам накручивал. Но то, что по улицам Берлина туда-сюда сновало множество военных, причем не офицеров, а именно солдатских команд, было видно невооруженным глазом. Во всю шел призыв резервистов.

На острове Шпрееинзель нас встречала построенная ровными рядами гвардия — мне никогда не понять их любовь в шагистике — и кажется весь высший свет Берлина. Появление русского наследника вызвало шквал восторженных криков, реакция была настолько бурная, что я даже немного смутился. Как оказалось — не зря, но это я выяснил чуть позже, пообщавшись на второй день с русским послом в Берлине Давидом Алопеусом. Тестюшко толи случайно то ли специально пустил в газеты слух, что русский регент едет в Берлин для заключения военного союза против Вены. Вероятно, он рассчитывал, что я не смогу после этого обмануть ожидания целого города, и меня будет легче — читай с меньшими потерями для себя — уговорить на союз. Ну или просто на австрийцев давил таким образом.