Чтение онлайн

Но все-таки я проверил. В то время я уже получил письмо от читательницы из Свердловска с выписками из ермаковских «Воспоминаний». Их сделал когда-то ее муж, армейский политработник, которого допустили в секретный архив. Выписки в точности до забавной орфографии совпадали. Передо мною были подлинные «Воспоминания» одного из главных действующих лиц той чудовищной ночи.

– Не правда ли – странные «Воспоминания», – продолжал мой Гость, – почти каждая деталь – неверна.

Действительно, если «Записка» Юровского и показания остальных свидетелей совпадали – рассказ Ермакова на удивление отличался множеством неточных деталей.

Во-первых, он соединяет себя с Юровским, приписывая себе все, что делал комендант. Но если отбросить этот хвастливый вымысел, то все «Воспоминания» – это перевранный набор общеизвестных фактов. Как только дело касается деталей – начинаются ошибки. Машина прибыла не в 10, а в полночь по старому, то есть – около двух ночи по новому времени. «Маузер» был не только у Ермакова, но и у Юровского, постановление читал Юровский, стульев было только два и т. д…Единственная, видимо, правдивая деталь – это история с включенным мотором грузовика. Что же касается последней фразы Николая, то и она, видимо, очередной вымысел, сам Ермаков в своих рассказах множество раз менял эту последнюю фразу царя. (Здесь я пересказал моему странному Гостю историю с последней фразой царя, о которой сказал Ермаков у пионерского костра.)

– Ну что ж, «не ведают, что творят» – слова, которые Петр Захарович действительно вряд ли мог выдумать… При всем своем буйном воображении! Уж очень он был далек от этих слов… Так что вполне вероятно – это последние слова Николая, которые вдруг всплыли в ермаковской памяти.

К слову «всплыли» сейчас вернемся… Итак, трудно поверить, что человек, который принимал активное участие в расстреле, – не запомнил ни одной правдивой детали и способен лишь перевирать общеизвестные факты… Такое ощущение, будто его там попросту не было, будто он рассказывает со слов других… Или будто все это для него как бы в тумане… и появляется наплывами… Нет-нет, я понимаю, что он там был, но был… – он усмехнулся, – пьян!

Ну конечно, конечно – он был пьян! Как я раньше не понял! Чтобы распалить себя, нагнать революционную ярость? Или – нервы? Не выдержал ожидания? (В ожидании ответа из Москвы задержал Голощекин на пару часов его грузовик.) Или, что всего вероятней, он был пьян просто потому, что в этот день была получка и многие стрелки охраны (как Проскуряков и Столов) напились… Кричащее, яростное зверство Ермакова, докалывавшего в оружейном дыму несчастных девушек, и было продолжением этого хамского, зверского «был пьян».

И я пересказал Гостю еще одно страшное письмо.

Из письма М.Е. Афанасьева (Москва):

«В 20-х годах мой отец работал инспектором пожарной охраны в Рязанской губернии в городе Сапожке. Местный священник рассказал ему некоторые подробности со слов одного из убийц семьи Романовых. Кто был этот умиравший убийца, он отцу не сказал, а грехи умирающему отпустил. Умиравший сказал, что руководитель убийства предлагал им изнасиловать великих княжон. Они были все пьяные, в тот день они получили зарплату. Убивать женщин они не хотели. „Баб не стреляем! Только мужиков!“ Сам этот главный убийца страдал хроническим алкоголизмом. И был в тот день пьян. Они ему кричали: „Так революцию не делают“…»

И опять кашляющий смех Гостя:

– Значит, мой давний друг Петр Захарович пообещал девиц? Нет, не расстрельщикам… тут священник просто не понял – своей лихой братве – верх-исетской дружине пообещал… И, конечно, умиравший в рязанском городе Сапожек не был из цареубийц, он был из ермаковского отряда. Ермаковцы только присутствовали при захоронении трупов, но гордо причисляли себя к убийцам… Я с этим сталкивался. Ну а что касается самой идеи: пообещать изнасилование перед расстрелом – это бывало в те годы… об этом написано и у Мельгунова в «Красном терроре»… кстати, у белых это тоже практиковалось… здесь ничего нового. Ну а то, что Ермаков был пьян… в этом я никогда не сомневался. Именно потому Юровский вынужден был поехать «проконтролировать» погребение трупов… Иначе никогда не посмел бы комендант проверять самого верх-исетского комиссара Ермакова. Вот почему садится Юровский в грузовик везти трупы. И Ермаков с пьяной настойчивостью наверняка тоже в погрузке тел участвовал – ведь это была его работа. Я так понял из бесед с Петром Захаровичем, что он даже на грузовик влез – руководил погрузкой. Но думаю, уже не мог слезть, так и остался в кузове с трупами.

Итак, Петр Захарович в ответственнейший момент революционной истории был, попросту говоря, пьян. Но почему, борясь с ним за честь расстрела, Юровский ни разу не использовал это обстоятельство… даже не намекнул? Щадил честь политкаторжанина? Или что-то ему мешало? Я много раз пытался прощупать самого Ермакова… когда догадываться начал… Но узнать точно ничего не смог. Я про дорогу говорю…

Я никак не мог приноровиться к его манере разговора.

– Я недолго вычислял, где могло что-то случиться с ними обоими: конечно, дорога и грузовик с трупами… Вот тогда и стал я его осторожно расспрашивать про дорогу. А он на самые простые вопросы… Ну, допустим, спрашиваю его: «Стрелки охраны грузовика в кузове ехали или конными?…» Но даже на такой обычный вопрос он каждый раз отвечал по-разному: дескать, ничего не помню, безумный я человек, память пропил… Да, выпить он очень любил. По пивнушкам народ все забавлял рассказами, как он царя убивал. Но и в пивнушке, пьяненький, ни слова про дорогу… Но все же раз… раз… очень он был пьян… Я тогда опять завел свой разговор, а он, как всегда, нес свое: как он всех убил… И, уже уходя, вдруг спросил: «А ты, как я погляжу, не веришь, что они все?…» И ухмыльнулся. А потом добавил: «Все, все погибли!» И вдруг зверем посмотрел.

Перед смертью я его навестил… В мое время в воздухе носилась революционная идея, чтобы к умирающим вместо священника приходил чекист. В конце концов, даже атеистам нужно облегчить свою душу. Но кому же рассказывать, как не учреждению, где положено говорить только правду. Так что в ЧК можно было бы создать специальный корпус – чекистов-священников. Назвать их как-нибудь – «правдособиратели»… Вот в должности «правдособирателя» я побеседовал с Петром Захаровичем… Но – опять ничего!… Кстати, вы пытались представить ту дорогу и путь грузовика?

Я изучал этот путь. Его пытался восстановить когда-то следователь Соколов – по следам, оставленным страшным грузовиком на влажной от грозовых дождей земле, и по показаниям свидетелей. Но главное – путь царских трупов к их первой могиле оказался подробно описанным в секретной «Записке» коменданта Юровского.

И наконец, два энтузиаста из Свердловска, изучавших историю расстрела, прислали мне карту пути грузовика…

Так соединились все свидетельства… И я увидел…

Грузовик с трупами

Открылись ворота Ипатьевского дома, и шофер Сергей Люханов вывел на улицу грузовик. Было три часа ночи. Грузовик поехал по Вознесенскому проспекту, потом свернул по Главной улице, у ипподрома выехал за пределы города и далее направился по дороге на деревню Коптяки.

Пройдя мимо Верх-Исетского завода, грузовик затем пересек железную дорогу на Пермь и вошел в густой смешанный лес, который тянулся до самых Коптяков. Верстах в трех к северу от Пермской железной дороги грузовик пересек у разъезда номер 120 еще одну железнодорожную линию – горнозаводскую.

Все это были дикие места, никаких строений, кроме железнодорожных будок… Здесь дорога раздвоилась: грузовик свернул к железнодорожному переезду – к будке номер 184. Тут было топкое болотистое место, и метров за сто до будки он застрял в трясине. Люханов пытался выбраться. Но перегрелся мотор. Теперь была нужна вода для мотора и шпалы, чтобы застелить болотце – и проехать топь. К счастью, рядом был железнодорожный переезд у будки номер 184. Люханов вылез из грузовика.

В это время в будке проснулась сторожиха, которую разбудил шум грузовика, буксовавшего в болотце. В дверь постучали, она открыла, увидела шофера Люханова и темнеющий в рассветном небе силуэт грузовика.

Шофер сказал, что мотор «согрелся», и попросил у нее воды. Сторожиха ворчит, и тут Люханов свирепеет: «Вы тут, как господа, спите… а мы вот всю ночь маемся».

Сторожиха видит в открытую дверь фигуры красноармейцев вокруг грузовика и вмиг с готовностью начинает наливать воду для мотора… Потом красноармейцы берут шпалы, сваленные около ее будки, стелят на болотце. И по этому настилу и прошел через болотце грузовик с трупами. Проехав будку, он вошел в лес и три версты лесной дорогой шел до урочища «Четыре брата».

В это время у Коптяков на пригорке стояла застава красноармейцев и отправляла всех жителей обратно в деревню. Другая застава стояла недалеко от будки номер 184, где жила сторожиха. Они никого не впускали на дорогу. Они, видимо, и встретили грузовик и повели его по урочищу «Четыре брата».

Юровский: «Проехав Верх-Исетский завод в верстах пяти, наткнулись на целый табор – человек 25 верховых, в пролетках и т. д. Это были рабочие (члены исполкома совета), которых приготовил Ермаков. Первое, что они закричали: „Что ж вы нам их неживыми привезли“. Они думали, что казнь Р[омано]вых будет поручена им».

Кровавая, пьяная толпа поджидала обещанных Ермаковым великих княжон… И вот не дали поучаствовать в правом деле – порешить девушек, ребенка и царя-батюшку. И опечалились: «Что ж вы нам их неживыми привезли».

Юровский: «Меж тем… начали перегружать трупы на пролетки, тогда как нужны были телеги. Это было очень неудобно. Сейчас же начали очищать карманы – пришлось и тут пригрозить расстрелом…

Тут и обнаружилось, что на Татьяне, Ольге, Анастасии были надеты какие-то особые корсеты. Решено было раздеть трупы догола, но не здесь, а на месте погребения».

Но не все трупы заняли место на пролетках. Не хватало хороших телег. Разваливались телеги. Вот почему продолжает двигаться к шахте грузовик, на нем осталась часть трупов.

Юровский: «Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого шахта. Светало. Ком[ендант] послал верховых разыскивать место, но никто ничего не нашел. Выяснилось, что вообще ничего приготовлено не было, не было лопат и т. д.».

Да, никто не знает, куда везти. Вдруг потеряли место. Правда, очень трудно поверить, что местные верх-исетские сподвижники Ермакова потеряли то, что еще вчера так хорошо знали. Но Юровский отгадывает эту дикарскую хитрость: они надеются, что он устал и уедет, – они хотят остаться наедине с трупами, они жаждут заглянуть в «особые корсеты».

Юровский терпеливо ждет. Пришлось им отыскать шахту. И вновь двигается жуткий поезд.

Впереди скачет верный помощник Ермакова, один из командиров ермаковской братвы, кронштадтский матрос Ваганов. Весь этот район совершенно глухой и закрыт от коптяковской дороги высоким лесом. Здесь поезд с трупами и встретил коптяковских крестьян и Ваганов погнал их обратно. Уже поднялось солнце, когда они подъехали к первому повороту с дороги – к безымянной шахте, выбранной Ермаковым и Юровским. И вот здесь провалился грузовик.

Юровский: «Т. к. машина застряла между двух деревьев, то ее бросили и двинулись поездом на пролетках, закрыв трупы сукном. Увезли от Екатеринбурга на шестнадцать с половиной верст и остановились в полутора верстах от деревни Коптяки. Это было в шесть – семь утра».

Грузовик провалился в одну из ям, служивших когда-то для выборки руды. Яма эта прижимала дорогу к большим деревьям, и Люханов не рассчитал и сорвался.

До выбранной шахты оставалось 200 шагов. Пока одни красноармейцы вытаскивают грузовик, другие начали делать носилки – из молодых сосенок и кусков брезента, которым были покрыты трупы. (Обломанные, обструганные ветки вдоль дороги и обнаружило белогвардейское следствие.)

Теперь трупы – на телегах и на носилках – двинулись к шахте.

Юровский: «В лесу отыскали заброшенную старательскую шахту (добывали когда-то золото) глубиной три аршина с половиной. В шахте было на аршин воды…»

Около шахты трупы сложили на ровную глиняную площадку. Юровский: «Комендант распорядился раздеть трупы и разложить костры, чтоб все сжечь. Кругом были расставлены верховые, чтоб отгонять всех проезжающих. Когда начали раздевать одну из девиц, увидели корсет, местами разорванный пулями, и в отверстия видны были бриллианты. У публики явно разгорелись глаза… Ком[ендант] решил сейчас же распустить всю артель, оставив на охране нескольких человек часовых и пять человек команды. Остальные разъехались».

У шахты, на размокшей от дождей глиняной площадке, лежала Царская Семья, слуги, доктор Боткин.

Уже поднялось солнце, когда трупы раздели и сняли с них те самые корсеты с зашитыми бриллиантами, которые так долго спасали несчастных девушек. И жемчужный пояс, который не спас императрицу…

Юровский: «Команда приступила к раздеванию и сжиганию. На А.Ф. оказался целый жемчужный пояс, сделанный из нескольких ожерелий, зашитых в полотно… Бриллианты тут же переписывались, их набралось около полупуда…»

Одежду сожгли тут же на костре. Голые люди на голой земле лежали у шахты. И, как удавки, на обнаженных телах девушек – шнурки… Юровский: «На шее у каждой из девиц оказался портрет Распутина с текстом его молитвы, зашитой в ладанки». «Святой черт» был с ними и после смерти.

Из рапорта колчаковскому министерству юстиции:

«От прокурора Казанской судебной палаты Н. Миролюбова…

По свидетельству Кухтенкова, он после освобождения от военной службы принял должность завхоза рабочего клуба… Числа 18-19 июля, часа в 4 утра в этот клуб пришли председатель Верх-Исетского исполкома Совета Сергей Малышкин, военный комиссар Ермаков и видные члены партии большевиков, Александр Костоусов, Василий Леватных, Николай Партин, Сергей Кривцов.

Здесь, в клубе, названные лица таинственно совещались… Вопросы предлагал Кривцов, а объяснения давали Леватных и Партин. Так, Леватных сказал: «Когда мы пришли, они были еще теплые. Я сам щупал царицу, и она была теплая… Теперь и умереть не грешно, щупал у царицы… (в документе последняя фраза зачеркнута чернилами. – Э.Р.). Затем следовали вопросы: как были одеты убитые, красивы ли они?… Про одежду Партин сказал, что они все были в штатском платье, что в одежде были зашиты разные драгоценности, что красивых среди них нет: «У мертвых красоту не узнаешь».

Наконец их прикрыли брезентом. И стали решать. Решили: одежды сжечь, трупы сбросить в безымянную шахту – на дно.

Юровский: «Сложив все ценное в сумки, остальное найденное на трупах сожгли, а сами трупы опустили в шахту. При этом кое-что из ценных вещей (чья-то брошь, вставная челюсть Боткина. – Э.Р.) было обронено…»

Бриллиантов и жемчуга собралось очень много, и за мелочью уже не следили. Устали.

Юровский: «Это (царские драгоценности. – Э.Р.) было похоронено на Алапаевском заводе в одном из домиков в подполье. В 19-м году откопано и привезено в Москву».

Трупы лежали под водой.

Комендант позавтракал на пеньке яйцами. Теми самыми – для мальчика. Когда Юровский поел, он придумал: надо бросить в шахту несколько гранат…

Юровский: «При попытке завалить шахту при помощи ручных гранат, очевидно, трупы были повреждены и от них оторваны некоторые части – этим комендант объясняет нахождение на этом месте белыми (к[отор]ые потом его открыли) оторванного пальца и т. д.».

После чего Ермаков с товарищами поехали в Верх-Исетск, а Юровский позаботился, чтобы драгоценности отправились в Алапаевск. Этой ночью в Алапаевске должны были быть «ликвидированы» Элла и ее товарищи по заключению.

Так в тайнике – в подполе безымянного алапаевского дома – соединятся все драгоценности, снятые с убитых «уральских Романовых»…

Юровский: «Кончив операцию и оставив охрану, комендант часам к 10-11 утра (уже 17 июля) поехал с докладом в Уралисполком, где нашел Сафарова и Белобородова. Комендант рассказал, что найдено, и выразил сожаление, что ему не позволили в свое время произвести у Р[оманов]ых обыск».

На самом деле в Совете Юровский получил жестокий удар, который он скрыл в своей «Записке».

Сын чекиста Медведева: «Утром отец пришел на базар – и от местных торговок услышал подробный рассказ, где и как спрятали трупы Царской Семьи. Такова истинная причина, почему состоялось второе захоронение трупов».