Чтение онлайн

Я слушал его и думал: "И это слова военного человека? Вот что делает с нашим братом долгий мир: сами разлагаются и армию при этом разлагают".

Мой начальник ГАУ не был паркетным генералом изначально. Повоевал изрядно. Три войны прошел и на всех трех сумел отличиться. Но сейчас он меня совершенно не устраивает. И не только он. Мой генералитет, в своей основной массе состоит из таких же как он. Как и принято было в эти времена, у каждого из них была одна война в начале офицерской службы и ещё одна под закат службы. И назначали на должность их не просто так, а учитывая их боевые отличия. Вот с таким генералитетом Россия и шла навстречу войнам двадцатого века! Тому же Барсову сейчас 72 года! Для генерала новых войн — беспомощная дряхлость, даже если физически он еще крепок. Ум становится дряхлым. Не думаю, что в молодости он стал бы кого уверять о том, что его окружают незаменимые люди. Незаменимых нет! Есть не замененные! На войне это прекрасно видно. Люди выбывают по смерти, ранениям или болезням, но армия от этого не рушится. На место выбывших немедленно становится иной человек. Пример полковника Скалозуба, который именно так и рос в чинах — обычное на войне дело. Но и в гражданской сфере происходит то же самое. Все мы смертны и потому должны заранее подготовить себе смену. Тот же купец должен со временем передать дело наследнику. Мир науки? И здесь незаменимых нет. Смерть Лейбница не привела к исчезновению точных наук. И смерть Ньютона не явилась концом для физики. Так по любым наукам: корифеи приходят и уходят, а наука движется вперед. Потому что на смену умершим приходят их ученики. Которых подготовили заранее. Для чего начальнику нужен заместитель? Чтобы начальник не боялся надолго в сортире застрять. А если верить Барсову, то в артиллерийском ведомстве никто не почесался насчет подготовки смены. Ну раз так, то применяем сущий произвол: берем списки выпускников, оканчивающих эти заведения по высшему разряду и назначаем их преподавателями в Военмех, да конструкторами в ЦКБ. Скажите, что в этом разе войска недополучат лучших из лучших? А толку от их службы на местах? В военном деле сейчас все меняется. В той же артиллерии появляются новые, передовые методы ее применения на поле боя. Но эти методы офицер не сможет применить на практике, если в его распоряжении устаревшая материальная часть. А откуда её взять?

Артиллерийское ведомство ведёт дело к тому, что русская конструкторская школа к 1914 году так и не зародится. Мы будем уповать на иностранные фирмы, в распоряжении которых не только заводы, но и коллективы конструкторов. Нет ребята, я такого не допущу! Раз не хотите двигать дело сами, значит его двинет молодёжь. Конечно, на первых порах она не составит конкуренции даже вам. Но это на первых порах. Как только пойдут успехи, вы зашевелитесь! Тем более, что и я вас буду шевелить.

Но разговор с Барсовым меня лишний раз убедил в том, что пора снижать предельный возраст для службы. Генералитет нужно омолаживать. Не сделаю этого я — значит за меня это сделает либо война, либо революция.

А вот с Макаровым работать было интересней. Ему сейчас нет и пятидесяти Он бодр, энергичен и полон идей. Его не смутила громадность стоящей перед ним задачи. Только задора добавила. Он пока что не подозревает о том, что эта задача не выполнима в указанные сроки. Ну и что? Вряд ли он охладеет к порученному делу, когда это поймет. Наоборот, постарается оставить после себя максимально больший задел на будущее.

— Смотрите Степан Осипович, согласно плана, в районе Николо-Карельского монастыря вам предстоит заложить город, обозначенный на карте как Северодвинск. Первостепенные объекты строительства: порт и судостроительный завод. В этом же месте будет образовано конструкторское бюро именуемое "Яхонт". Это будет необычное КБ. Помимо вольнонаемных сотрудников, в нем будут трудиться те сосланные смутьяны, имеющие подходящее нам техническое образование. Последнее вас не смущает?

— Нисколько ваше императорское величество.

— Отлично! Кстати, на строительство города мы будем присылать и каторжников. Но это к слову. Так вот, надеюсь, что со строительством завода мы получим возможность строить ледоколы и суда ледового класса.

А про себя добавил: "А со временем и атомные подводные лодки".

— Теперь смотрим Кольский полуостров. Летом вы должны приступить к строительству Екатерининской гавани. Место там хорошее, вам как моряку оно понравится. За три года вы должны построить пристань, соединённой со складскими помещениями, пожарным обозом, бассейном пресной воды, элетростанцией и железной дорогой. О последней: группа инженера путей сообщения Риппаса уже закончила изыскания трассы будущей железной дороги на участке Кандалакша-Кола.

Но пожалуй самым приятным известием для адмирала явилось мое решение о строительстве ледоколов Выделение денег на это произошло на два года раньше, чем это было в мое время. И комиссия во главе с вице-адмиралом С. О. Макаровым немедленно приступила к разработке технических условий. В составе комиссии были Д. И. Менделеев, инженеры Н. И. Янковский, Р. И. Рунеберг, Ф. Я. Поречкин, адмирал Ф. Ф. Врангель и другие.

Выдача техзадания — это все, на что мы были в тот момент способны. Осилить разработку проекта — это пока не к нам. Ничего! Заработает "Яхонт", значит будем сами все делать! А пока что кланяемся англичанам. Другое отличие от моего времени состоит в том, что фирме Armstrong Whitworth заказано не одно, а сразу четыре судна: "Ермак", "Дежнев", "Атласов" и "Хабаров".

Макаров меня предупредил о том, что дело это новое, мало кому знакомое и ошибки в проектировании неизбежны. Может все-таки лучше обойтись одним судном?

Да понимаю я это, но всё равно решения своего не изменил. Потому что помнил о том, что для самой Арктики "Ермак" не очень то и подошел. Но стоило ему появиться, как ему нашлось много работы на той же Балтике. Нарасхват был! А ведь кроме Балтики есть еще дальневосточные моря, да и в Белом море ледокол лишним не будет. Вот и пусть моряки учатся осуществлять проводку во льдах, сразу в четырех местах. Ничего мы от этого не теряем, особенно если учесть, что послужат эти суда нам не менее полувека.

Но не одними государственными заботами жив государь. Есть у него и семейные дела. А они тоже важны для меня. Мне не нравится настроение Аликс. От полученных во время покушения ран её вылечили. Но вот душевная травма! Не знаю даже, что с этим делать. Потеря возможности иметь детей, сильно ударила по моей супруге. А тут еще родственники мои со своими песнями о долге и необходимости принесения себя в жертву. И ведь хорошо поют! Аликс мне уже несколько раз говорила о том, что не станет на меня обижаться, если я с ней разведусь. Долго я не мог её успокоить и заставить выбросить дурные мысли из головы. Я использовал для этого все методы убеждения, которые считал правильными. Даже самые приятные для любящей меня женщины. Ничего не действовало! Мысль о том, что по её вине (!) я лишен буду иметь наследника, постоянно преследовала эту неплохую в общем то женщину. И однажды, когда супруга в очередной раз начала лить в постели слезы, я не выдержал и резким тоном сказал:

— Хватит! Чем слезы лить, лучше сходи по малой нужде! Все меньше влаги в теле будет!

Так я с ней ещё не разговаривал никогда. И такая манера разговора вызвала новый поток слез. Она уже не тихо плакала, а рыдала навзрыд. Вскочив с кровати, я забегал взад-вперед, пытаясь что-нибудь придумать. В голову ничего не лезло. Черт! С таким настроением она быстро разведет вокруг себя разного рода шарлатанов-утешителей. К чему это приведёт, я прекрасно знаю. Оно мне нужно? Сменить что ли ей всю прислугу? Та ведь тоже шепчет своё? А что, это мысль! Подобрать ей таких людей, которые от жизни немало потерпели, но бодрости не утратили. Разве мало калеченных войнами вояк, которые не смотря на увечья, не скатились в нищенство? Маресьевы были во все времена. Да что мужики? Я и баб таких знаю. Взять например Ариадну Ивановну Казей. Брат её подорвал себя гранатой, чтобы не даться врагу живым. А она не хуже брата. Тоже партизанила и хлебнула лиха. Когда её бросил посреди зимнего леса на произвол судьбы тот человек, которому она доверяла, то юная тогда ещё Ада выжила и выкарабкалась. Только ноги поморозила сильно. И пришлось ей ноги ампутировать. Двуручной пилой и со стаканом самогона вместо анестезии. Выдержала! А после войны, та сволочь, что бросила её, убегала от нее во всю прыть. А она гналась за ним. На протезах! Откуда я это знаю? Довелось общаться с нею и какое-то время мы переписывались. Правда, она к тому времени была уже зрелою пятидесятилетнею женщиной.

Вот с кем Аликс нужно общаться! Да уж, мысли приходят просто замечательные: инвалидная команда как средство избавления от депрессии!

Ладно, попробую ещё раз поговорить с ней, но сперва успокою. Стакан воды — самое то для прекращения истерики. Не поможет — будем лечить стаканом водки! Помогло. Теперь обнять её и можно начинать душевный разговор.

— Аликс! Я сейчас ни кто иной, как комендант изнуренной осадой и штурмами крепости. А ты мой помощник. Не сладив с гарнизоном крепости, враги решили нашептываниями склонить тебя к отдаче приказа о капитуляции. Что ты ответишь этим шептунам?

Я говорю с ней на родном для нее немецком языке. Ей так проще воспринимать те истины, которые я хочу до неё довести. И это оказалось удачной мыслью. В глазах отразилось внимание к моей речи, понимание приводимых мною аналогий и решимость поступить правильно. Но главное — в ней засело убеждение, что всякого рода шептуны и жалельщики, это либо враги, либо агенты врага. Чудесно!

— Так каков будет твой ответ шептунам?

— Нихт капитулирен! — ответила супруга решительным тоном на языке своих предков, а потом добавила по русски, — сперва им ответить, а потом их повесить!

— Правильно лапушка! Только для начала нам нужно дожить до коронации, а вешать будем потом! Но вешать будем обязательно!

Ну наконец то дожили до коронации! Зная, что произошло в моем времени в эти дни, я заранее нервничал. И хотя все уверяли о том, что не допустят чрезвычайных происшествий, способных омрачить этот праздник, веры этим словам у меня не было. Подготовку к торжествам я на самотёк пускать не стал. Вмешивался во всё что мог и как мог, испытывая при этом досаду насчет потраченного на всякую ерунду времени и сил. К сожалению уменьшить пышность и размах тожеств я не мог. Это был вопрос государственного престижа и меня никто не поймет, если попытаюсь экономить время и расходы. Взять хотя бы сроки празднования. Целых двадцать дней! Это же сколько здоровья людям нужно, чтобы столько времени пить! И понятно, что дела при этом станут, ведь гулять будет не только Москва, но и вся страна! Хорошо что подобное происходит раз в жизни. А отвлечения войск? Был сформирован коронационный отряд в числе 82 батальонов, 36 эскадронов, 9 сотен и 28 батарей — под главным начальством великого князя Владимира Александровича, при котором был образован особый штаб с правами Главного Штаба во главе с генерал-лейтенантом Н. И. Бобриковым. Любят здесь проводить парады! Куда уж нашему празднованию Дня Победы! Даже представить себе боюсь, какую жизнь устроили этим войскам отцы-командиры. Ведь известно, что для солдата праздник, что для кобылы свадьба: Голова в цветах, а задница в мыле. И так все двадцать дней! А сократить продолжительность торжеств не вышло. Не поймут! Моё окружение было недовольно уже тем, как я организовал раздачу памятных подарков населению. Тот вариант, который был осуществлён в моём времени, я категорически отверг. Потому что знал, чем он чреват. Мои опасения никто из окружающих не разделял и пришлось проявить достаточно упорства, чтобы всё вышло по-моему. Как я уже говорил, памятные подарки на этот раз разносили почтальоны. Поэтому давки не было. Ходынки избежать удалось. И это радовало. Конечно, совсем избежать происшествий не удалось, но кабацкие драки между подвыпившими москвичами и гостями Первопрестольной — дело по сути своей обыкновенное. Что запомнилось мне о самой главной церемонии? Честно говоря немного.