Чтение онлайн

[1] Гр. Прокофьев. Сочинения Н. Метнера. «-Русская музыкальная газета», 1913, № 3, стр. 70.

[2] Н. Мясковский. Н. Метнер. Сборник «.Статьи, письма, воспоминания», т. II, стр. 109.

[3] Ежегодные Глинкинские премии за лучшее произведение, написанное русским композитором, были учреждены М. П. Беляевым в 1884 году. Первую Глинкинскую премию получили Балакирев (Увертюра на русские темы), Бородин (первая симфония), Кюи (сюита для рояля со скрипкой), Лядов («Бирюльки»), Римский-Корсаков («Садко»), Чайковский (увертюра «Ромео и Джульетта»).

«стр. 36»

в музыке Танеева и Метнера. Личное общение Метнера и Рахманинова началось еще в конце 900-х годов, но их встречи в Берлине в 1913 году положили начало настоящей близости между ними. Однако совершенно разные по складу характера, Рахманинов и Метнер не сразу соединились в той большой, искренней творческой и человеческой дружбе, которая так согревала Метнера особенно в зарубежный период его жизни. Привыкший вести глубоко философские беседы в семье, спорить о прочитанных книгах, об открытых для себя тех или иных художественных явлениях, Метнер искал подобного общения и при своих свиданиях с Рахманиновым. Последний же не любил отвлеченно-философских разговоров, предпочитал молчать и всегда подчеркивал, что очень любит и уважает самого Николая Карловича, но избегает его обязательных философских диспутов. Это чувствовал и сам Метнер, который с горечью писал: «Я знаю Рахманинова с юношеских лет. Вся моя жизнь проходила параллельно с его жизнью, но ни с кем я так мало не говорил о музыке, как с ним. Однажды я даже сказал ему, как я хочу поговорить с ним о некоторых проблемах гармонии. Его лицо сразу стало каким-то чужим, и он сказал: «Да, да в другой раз». Но он никогда больше к этой теме не возвращался» [1].

В Рахманинове Метнера привлекало самозабвенное служение настоящему искусству, углубленная работа над каждым сочинением, строго критическое отношение как к своему творчеству, так и к исполнительству. Рассказывая об одном из дирижерских триумфов Рахманинова (с исполнением симфонии Моцарта соль минор), Метнер вспоминал: «…то, что нам казалось высшим достижением, для него самого было лишь одной из ступеней к

1 См. М. Ш а г и н я н. Воспоминания о С. В. Рахманинове. Сборник «Воспоминания о Рахманинове». Цит. изд., стр. 206-207.

«стр. 37»

нему… Да, Рахманинов, несомненно, кроме всего, - и величайший русский дирижер. Он, в противоположность большинству, им не сделался, а родился» [1].

Метнер очень высоко ценил творчество Рахманинова и за его необыкновенную способность раскрыть в музыке прекрасное: «Что меня всегда поражает в Рахманинове, при исполнении каждой ноной его вещи, так это красота, настоящее излияние красоты. Однако это достойно всякого сочувствия, - что он красоты в музыке не стыдится и не боится ее нагнетать В таком большом количестве» [2].

Рахманинову Метнер посвятил второй фортепианный концерт и сонату op. 25 № 2. В программы своих концертом Метнер включал особенно любимые им «Этюды-картины» н «Музыкальные моменты» Рахманинова.

В свою очередь Рахманинов очень высоко ценил Метнера, называя его «самым гениальным из всех современных музыкантов», и неоднократно подчеркивал, что произведения этого действительно великого композитора… изумительно свежи и современны». Рахманинов утверждал, что творчество Метнера требует самого глубокого изучения и настойчивой исполнительской пропаганды. Он говорил, что Метнер - один из «тех редких людей, - как музыкант и человек, - которые выигрывают тем более, чем ближе к ним подходишь. Удел немногих!» [3].

Рахманинов старался пропагандировать творчество Метнера, включая его произведения в программы своих концертов в России и за границей. Метнеру Рахманинов посвятил свой четвертый фортепианный концерт.

[1] Н. Метнер. С. В. Рахманинов. «Воспоминания о Рахманинове», т. II, М., 1961, стр. 321.

[2] См. М. Шагинян. Воспоминания о С. В. Рахманинове. Цит. изд. стр. 167.

[3] С. Рахманинов. Письма, Музгиз, М., 1955, стр. 134.

«стр. 38»

Дружеское участие Рахманинова было для Николая Карловича большой поддержкой при организации концертов и изданий сочинений. М. Ф. Гнесин вспоминает, «что Рахманинов привел в недоумение всех музыкантов, настаивая и чуть ли не требуя, чтобы устроили концерт Метнеру» [1].

Н. Г. Райский в своих «Воспоминаниях о встречах с С. В. Рахманиновым» приводит такой эпизод: «Сергей Васильевич устроил бурную сцену за то, что московская критика замалчивает творчество Н. К. Метнера». Обращаясь к известному музыкальному критику Ю. Д. Энгелю, Рахманинов говорил: «Я знаю, что Вы честный, очень честный человек, но честных людей очень много, а таких музыкантов, как Метнер, мало, и, любя его, мне очень больно, что пресса к нему равнодушна и его замалчивает» [2].

Концертная деятельность Метнера в 10-е годы протекала не только в Москве. В феврале 1914 года Николай Карлович успешно давал концерты в Харькове, о которых газеты писали: «Харьковское отделение ИРМО исполнило свой долг, дав возможность уже слышавшей Рахманинова и Скрябина публике ознакомиться и с третьим корифеем русского фортепианного творчества в настоящее время» [3].

Интенсивную исполнительскую деятельность Метнер сочетает с творчеством. В середине 10-х годов (1914-

[1] С. Рахманинов. Письма, стр. 134.

[2] Н. Г. Райский. Из моих воспоминаний о встречах с С. В. Рахманиновым. «Воспоминания о Рахманинове», т. II, 1957, стр. 205-206.

[3] «Утро» от 9 февраля 1914 года. Цит. по статье: И. Зетель. Н. К. Метнер. «Научно-методические записки Уральской консерватории» Свердловск, 1959, вып. II, стр. 244.

«стр. 39»

1915) он работает над завершением фортепианной сонаты op. 30 и трех пьес op. 31. Эти сочинения были впервые исполнены в Москве в авторском концерте 20 февраля 1915 года. В дальнейшем он неоднократно включал их в программы своих концертов.

Op. 31 включает три пьесы: «Импровизацию», «Траурный марш» и «Сказку». Одним из самых впечатляющих образов стал «Траурный марш», о котором Г. Нейгауз писал: «Всего две странички текста, а сколько сосредоточенного выражения, сколько глубочайшей скорби, неприятия смерти, охватывающего нас, когда внезапно умирает молодое, прекрасное существо (вот почему нет в этом марше момента просветления, как обычно в похоронных маршах, вспомним Бетховена, Шопена или Скрябина - в первой сонате)… Мощная кульминация fortissimo в середине марша напоминает мне предсмертный угрожающий жест Бетховена навстречу внезапно разразившейся грозе… По силе выражения и предельной лаконичности считаю этот марш шедевром» [1].

В этой небольшой пьесе Метнер «и вечно тот же и вечно новый». Мощные остинатные аккорды-удары с раскатистым эхо в басу (субконтроктава)-изобразительный и выразительный прием, ставший типичным для лирико-драматических образов, как, например, в сказке op. 20 № 2 («Угрожающие колокола»), в медленной части «Сонаты-Баллады», в романсах «Похоронная песня» (Пушкин) и «Бессонница» (Тютчев). Сдержанная, величавая скорбь, выраженная в мерных аккордах, прорезается приглушенно-страстной темой-речитативом:

[1] Г. Нейгауз. Современник Скрябина и Рахманинова. «Советская музыка», 1961, № 11, стр. 74.

«стр. 40»

Динамическая линия пьесы строго продумана: р-mf (первый период), mf-f (второй период), ff- fff (реприза, кульминация), р-р-рр-ррр (второе предложение репризы и кода). Эта линия поддерживается и «инструментовкой» пьесы: тембр солирующего медного инструмента ощущается в первом, чуть приглушенном проведении темы, далее, перенесенная на сексту вниз и усиленная гармоническим заполнением, она звучит как бы у группы медных, и, наконец, мощная кульминация ассоциируется с tutti оркестра. Отдельная, суховато звучащая дробь басов напоминает удары литавр. Необычна и гармоническая основа пьесы. Марш написан в гамме тон-полутон, а в мелодической линии подчеркиваются тритоновые ходы. Это придает пьесе особую экспрессию и напряженность.