Чтение онлайн

В другом письме, готовясь к географическому конгрессу в Венеции, 6 (18) февраля 1881 г. он писал из Женевы: «Свободно избрав себе службою России обязанность знакомить Европу с тем, что у нас, в научном мире, делается замечательного, я рад сказать на родине Марко Поло, что его главный продолжатель – мой соотечественник, из „Московии“. Очень жалею только, что Вы сами не явитесь на конгресс в Венецию».

М. И. Венюков выступал в географических обществах Женевы, Парижа и др., в Парижской академии сам, а также привлекал к сообщениям о путешествиях Пржевальского местных ученых.

М. И. Венюков публиковал обзоры о ходе экспедиций Пржевальского, их результатах в научных изданиях, переводил на иностранные языки отдельные разделы его произведений. «Здешние географические общества были, конечно, извещаемы мною своевременно о всех главных обстоятельствах Вашей экспедиции, поэтому Монуар (секретарь Парижского географического общества) написал о ней в своем годовом отчете несколько страниц гораздо более чем о какой-либо другой, во всех частях света, хотя бы то была экспедиция французская» (декабрь 1885 г.).

Очевидно, что благодаря представлению Венюковым работ Пржевальского Парижскому географическому обществу и Академии наук Николая Михайловича наградили Золотой медалью Парижского географического общества, о чем его известил знаменитый географ В. А. Мальт-Брюн, приглашая приехать в Париж. Министерство народного просвещения, духовных сил и изящных искусств (Ministre de l'Instruction publique, des Cultes et des Beaux-arts) избрало Пржевальского сотрудником по народному просвещению и наградило в 1876 г. орденом Академических Пальм (l'Ordre des Palmes academiques) (1876). Большую Золотую медаль Итальянского географического общества (1885) Пржевальский получил, как предполагал Венюков, «по почину» П. А. Чихачева, живущего во Флоренции. «Во всяком случае, сомневаюсь, что идея вышла из Петербурга: тамошние мокрицы и без того полны такой зависти к Вашей славе, что постоянно делают против Вас вылазки из своих щелей».

М. И. Венюков не только занимался популяризацией деятельности Пржевальского, но и помогал ему. Например, он посылал Николаю Михайловичу новейшие карты исследуемых Пржевальским районов, выходящие во Франции и Англии, статьи и работы зарубежных ученых и путешественников по Тибету, Китаю и другим странам. По мнению доктора географических наук В. А. Есакова, «Венюков оказал непосредственное влияние на разработку плана и ход четвертого путешествия Пржевальского. Пржевальский прошел именно тем путем, который был рекомендован Венюковым». Наверное, Николай Михайлович полностью разделял взгляд Михаила Ивановича, который считал, что «не стоит ограничиваться мелкими экскурсиями, хотя бы они были очень плодотворны для естествознания, нужно кроить вещи на широкую ногу и стараться охватить возможно большее пространство. И в этом смысле на Ваш план нельзя представить возражений» (июнь 1883 г.).

Венюков предполагал, что в 1888 г. Пржевальский отправится в Амурский край. «Мне, однако, сдается, что Вы поедете, и именно в Хинганский хребет, Маньчжурию и Уссурийский край восточнее Уссури. Правительству сведения об этих местностях, собранные не новичком, а зрелым и опытным путешественником, по-моему, необходимы. Ведь не довольствоваться же ему предложенными дипломатией английскими реляциями о современном состоянии самой важной нашей азиатской соседки Маньчжурии?» Однако предположение Венюкова не оправдалось [221] .

После некоторого отступления вернемся к книге Н. М. Пржевальского «Путешествие в Уссурийском крае».

В книге Пржевальский привел данные по 30 казачьим станицам (5258 чел.), трем крупным корейским деревням (1801 чел.) и 13 русским крестьянским поселениям (1259 чел.). На этом точная информация о населении заканчивалась. О китайцах Николай Михайлович писал: «Количество оседлого китайского населения трудно определить с точностью, так как до сих пор еще не сделано точной переписи. Приблизительную же цифру этого населения можно полагать от четырех до пяти тысяч душ» (Пржевальский, 1870а, с. 86). О количестве гольдов (нанайцев): «Цифра этого населения неизвестна, но, во всяком случае, на Уссури гольдов живет более, чем китайцев» (там же, 1870а, с. 93). О количестве орочей (тазов): «Это племя по численности, вероятно, не уступающее гольдам» (там же, с. 103).

Наиболее подробно Пржевальский описывает три поселения корейцев [222] (по численности с разбивкой по полу и возрасту, количеству скота (лошадей, свиней, крупного рогатого скота) и количеству обработанной земли).

У авторов работы «Первые социографические исследования на Дальнем Востоке России» (Ткачев, Ткачева, 2017) имелись две претензии к работе Пржевальского: 1) схематичность статистики, использование ведомости по казакам за 1868 г., то есть не собственных исследований; 2) тенденциозность в описании местного населения, особенно китайцев. По их мнению, главная задача командировки не была выполнена.

Интересно, что на этот счет думало начальство Пржевальского? В архиве РГО хранятся: ведомость со статистическими сведениями Уссурийского пешего казачьего батальона, собранными за 1868 г.; квартирное расписание пешего батальона Амурского казачьего войска 1868 г.; ведомость Ханкинского округа без даты [223] ; рукопись Н. М. Пржевальского «Опыт статистического описания и военного обозрения Приамурского края», 1869 г. [224] , а также четыре дневника, которые вел Пржевальский во время Уссурийского путешествия [225] . Возможно, сведения, почерпнутые из архивного источника, смогут дополнить и объяснить кратко изложенные статистические данные в нашей книге.

При описании инородческого населения, проживавшего на Дальнем Востоке Российской империи, Пржевальский с явной симпатией отозвался о корейцах. Он отметил их земледельческое умение, опрятность и чистоту, а также приветливость. «Вообще, услужливость, вежливость и трудолюбие составляют, – писал Пржевальский, – сколько я мог заметить, отличительную черту характера корейцев».

Наверное, такие такие выводы он сделал отчасти потому, что в течение двух дней, которые провел в корейской деревне Тизинхе, его сопровождал «старшина, пожилой человек 48 лет, умеет, хотя и плохо, говорить по-русски и кроме корейского языка знает немного по-китайски. Ходит он в русском сюртуке, обстрижен по-русски и даже при своей фанзе выстроил большую русскую избу. Любознательность этого человека так велика, что он несколько раз высказывал мне свое желание побывать в Москве и Петербурге, чтобы посмотреть эти города. Притом же этот старшина – человек весьма услужливый и честный». Но главное, когда Пржевальский предложил ему деньги за услуги, тот отказался. Этот кореец был крещеным (Цуи Ун Кыги превратился в Петра Семенова). Вместе с ним Николай Михайлович побывал на корейских поминках, где ему поднесли свинину, рыбу и нагретую водку с медом: «Я нарочно попробовал один глоток – мерзость ужасная». Пржевальский рассказал, что корейцы сеют главным образом просо, занимаются скотоводством, но корову не доят и молока не пьют; все поголовно курят табак.