Чтение онлайн

В горнице, которая отчего-то носила гордое звание кабинета, Николай плюхнулся в глубокое кресло и обвел всех победным взглядом:

–  А я был прав!

–  Конечно, - подтвердил Годзилка, который как всегда не прошел в дверь и сидел на улице. Просунув голову в окошко второго этажа.
– А в чем прав?

–  В том, что не допустил разбазаривания ценного стратегического продукта.

Кот Базека, до того мирно сидевший в кресле-качалке у разожженного несмотря на летнее время камина, оторвался от чтения книги и прокомментировал:

–  Расточительство - грех.

–  А дрова в такую жару?

–  Это другое, - охотно пояснил кот и захлопнул толстый фолиант.
– Мне у огня думается лучше.

–  Философ.

–  Есть немного. Но экономика больше нравится.

–  Ерунда все это, - Годзилка в окне протяжно зевнул, щелкнув зубами.
– Чтобы деньги были, их не экономить надо, а зарабатывать. Или отнимать. Ты, кошак, чего умеешь?

–  Думать!

–  Фигня, это и я могу. Лучше скажи - как сделать огнестрельное оружие, если ни хера не разбираешься, ни в химии, ни в механике? Да и в физике, заодно.

Базека почесал за ухом задней лапой и надолго замолчал, глядя на пляшущие в камине языки огня. Потом встрепенулся, погладил усы, и медленно, по слогам, произнес:

–  Са-ла-ман-дра!

–  Вздор!
– тут же откликнулся многомудрый волхв, которого аж перекосило от подобного шарлатанства.
– В нашей местности сей зверь не водится. Разве что огневушка-поскакушка, да и та далеко на востоке, на Каменном Поясе. Тем более девка… На фиг надо связываться.

–  Чего ты все про девок?
– обиделся кот.
– Попрошу без грязных намеков. Кстати, княже, а не ввести ли нам виру за утопление котят, а? Как за убийство.

–  Надо будет с Саввой посоветоваться, - кивнул Николай.
– Да ты не отвлекайся. На чем мы остановились?

–  На саламандрах, - проворчал Базека, обеспокоенный судьбой будущих детей.
– Так вот… у вас в печках они, может, и не водятся, а у меня в камине есть несколько штук. А если подманить немного…

–  Чем?

–  Ну не салом же. Горыныч, у тебя горелка еще осталась?

–  Горилка, - машинально поправил Змей.

–  Учи матчасть, дурень!
– рявкнул кот.
– Если через букву "и", то не подманятся. Так есть или нет?

–  Самая капелька.

–  Тащи.

Годзилка исчез, только оконные рамы хлопнули от поднятого мощными крыльями ветра. Отсутствовал недолго, уже минут через пятнадцать послышались его торопливые шаги. Летать с ценным грузом, видимо, не рискнул. Или успел изрядно отхлебнуть из бочонка, что также исключало полеты. Правила воздушного движения Змей чтил.

–  Держи, - дубовая емкость мягко опустилась на пол.
– От сердца отрываю.

Кот прикрыл лапой нос и отпрыгнул в сторону. Сам он предпочитал сметану или кумыс, и спиртовые пары были слишком сильным испытанием для чуткого обоняния. Волхв от участия в эксперименте отказался, ссылаясь на полную его бесперспективность, и князю пришлось производить опыты самостоятельно.

–  Куда выливать?
– стоя с ковшом у камина он рассматривал горящие поленья.

–  Без разницы.

Николай плеснул и еле успел отшатнуться от гудящего синего пламени.

–  Вот ведь…

–  Тройная перегонка, чо!
– похвалился Годзилка.
– Натурпродукт, градусов восемьдесят будет.

–  Давай еще добавим, - попросил Базека.
– Вроде появились.

–  Не вижу.

–  А они есть, - кот пошуровал здоровенной кочергой.
– Лей. Ага, вот так хорошо…

–  Слушай, - Шмелев погладил слегка пригоревшие усы, - а на кой черт нам сдались эти саламандры? Не, я, конечно, не давлю разумную инициативу… Но все же?

–  Надо, - Базека широко улыбнулся. Этому он научился одновременно со способностью говорить и теперь часто пользовался.
– Саламандра в нашем деле - наипервейшая штука! Ну ка, плесни еще капельку. Вот, хорошо, сейчас будем пробу снимать.

Он схватил большие каминные щипцы и пошвырялся в огне. Зацепил там что-то, морщась от близкого жара, и вытащил небольшую, в мизинец всего длиной, ярко-красную ящерицу.

–  Есть одна! Куда ее?

–  Вот, - волхв не стал упорствовать в заблуждениях и подключился к процессу, подставив глубокое серебряное блюдо.
– Там еще много?

–  Сотни полторы наберем. Очень уж продукт сильнодействующий попался.

–  Не разбегутся?

–  Не-е-е… Они же пьяные. Две недели так лежать будут - метаболизм другой, понимаешь. Так, держи еще одну.

Через неделю напряженного труда и бессонных ночей удалось сделать первую партию огнестрелов. Название "револьвер" в силу своей чужеродности не прижилось. Оружие получилось довольно тяжелым и громоздким, но коническая пуля с чугунным сердечником на ста шагах пробивала любой доспех. А барабан на двенадцать патронов обеспечивал очень даже неплохую скорострельность. Во всяком случае, с лучниками, обучающимися с детства, можно было потягаться. На прессованных из бумажной массы гильзах так и не удалось выдержать единый калибр, и потому пришлось остановиться на гладкостволе. Тем более, что нарезку даже теоретически просчитать не смогли, не то что воплотить в металле.

Огнестрел внешне напоминал помесь мясорубки, ракетницы и электрического фена, только грубее и внушительней. Механизм поворачивал барабан при возврате спускового крючка, тут уж пришлось поломать голову над закалкой пружин, а при нажатии острое шило выдвигалось в специальную камеру, где лежала пьяная саламандра, и кололо ее в задницу. С возмущенным воплем из пасти ящерицы вылетал маленький язычок огня, который и воспламенял заряд. Попавшие в камеру пороховые… да, назовем их так, газы служили небольшим вознаграждением саламандре и позволяли выдержать не менее сотни выстрелов.

Потом ее следовало сменить на свежую. Для этого в снаряжение стрелка кроме зарядной сумки входила металлическая коробочка с запасными ящерицами и фляжка со спиртом. Опытным путем выяснилось, что более высокий градус способствует ускоренной подзарядке.

Годзилку же перевели на особую высококалорийную диету и приставили двоих специально обученных леших из Дикой Дивизии полковника Лешакова для первичной обработки сырья. Люди на такой работе выдерживали не более двух часов, а лесные братья излишней чувствительностью не страдали.

Сам Патриарх Савва лично благословил новое оружие, выторговав себе один экземпляр из следующей партии. Был совершен торжественный молебен и окропление святой водой, подтвердившие богоугодность огнестрелов. А потом пир. Какое же удачное дело не завершается обмытием?

Как хорошо дышится ночным воздухом без примесей бензиновой гари и прочих прелестей цивилизации. Особенно после душного банкетного, то есть пиршественного зала, в котором выхлоп полусотни глоток напрессовался так, что стекла в оконных рамах заметно выгнулись наружу. Красотища. В ночном небе звезды хороводы водят. Вот упала одна и покатилась в сторону Шолокши. Это, наверное, Господь на ангела рассердился, да как дал подзатыльник, что с неба сбросил вверх тормашками. Лишь бы в реку не упал, а не то с мокрыми крыльями наверх опять не взлетит. Придется татинским бабам его сушить и отогревать. И зная их, можно предположить, что не у печки.