Чтение онлайн

К середине 1930-х годов в Риге сложилось большое крепкое Общество Рериха. Там был создан музей его имени и издательство, работали культурно-просветительские секции, открыт отдел произведений художников Прибалтики. К концу десятилетия музей располагал уже около сорока работами Николая Константиновича, среди которых можно назвать "Брамапутру" (1932), "Твердыню Тибета" (1932), "Кулуту" (1937), "Часовню св. Сергия" (1936), гималайские и монгольские пейзажи. По масштабу деятельности рижское издательство превосходило издательство нью-йоркского музея. Многочисленные тома Живой Этики, труды Н.К. Рериха и работы о его искусстве издавались именно в Риге и уже оттуда расходились по всему миру. Какое-то время Н.К. Рерихом рассматривалась возможность переправки всех своих архивов в фонды рижского музея. Латвия находилась в непосредственной близости от границ Советского Союза. Именно через нее Николай Константинович пытался установить контакты с советскими деятелями культуры. Хотя понятно, что "железный занавес", прочно закрывал пути к России в те годы. К великому сожалению, в 1940 году после вступления советской армии в Латвию, деятельность Рижского общества прекратилась, многие его участники подверглись репрессиям, были сосланы в ссылки. Возобновить работу стало возможным лишь в конце 1980-х годов. Сейчас трудно переоценить значение работы сотрудников Общества, в довоенное время столь много сделавших для дела культуры.

Предвоенные годы проходят для Николая Константиновича на волне творческого подъема. В 1937 году им было создано свыше двухсот картин и этюдов, среди них "Песнь водопада", "Чудо дивное" и мн. др. 1938 год принес свыше двухсот двадцати этюдов и картин, среди них "Святогор", "Настасья Микулична" — воплощения русской силы и мужества, также "Пророк" и др. В 1939 году в связи с началом Второй мировой войны была приостановлена и законсервирована деятельность Института гималайских исследований "Урусвати". Тем не менее в тот год было создано свыше шестидесяти картин и этюдов, среди них "Святейшая Тангла", "Исса и голова Великанова", "Тревога".

В начале мировой войны, планетарного Армагеддона, Николай Константинович записывает в дневник: "Конечно, эта война не сейчас началась. Уже в 1936 году она начала злобно формироваться. Уже истекал кровью Китай под неслыханно чудовищной агрессией. Уже терзались Испания, Абиссиния…

Ю.Л. Рерих, Н.К. Рерих, С.Н. Рерих. Кулу, Наггар, Индия. Ок. 1942 г.

Был длинный список насилий. Были поразительные поводы для пароксизма разрушений… Главные выстрелы загремели не тогда, когда общественное мнение их ожидало. Будем ли надеяться, что бесчеловечные уроки прошлого хотя отчасти изменят к лучшему существующее положение? Злобная разноголосица мало ободряет к таким надеждам. Первое августа 1914 года встретили в храме, первое сентября 1939 года встретили перед ликом Гималаев. И там храм, и тут храм. Там не верилось в безумие человеческое, и здесь сердце не допускает, что еще один земной ужас начался…"

Большая часть корреспондентов прекратила писать, почти полностью прервались международные связи. Художественная деятельность была сокращена до одной Индии. В июле 1940 года Николай Константинович пишет об обстоятельствах изоляции, в которых оказалась его семья: "Сперва мы оказались отрезанными от Вены, затем от Праги. Отсеклась Варшава… Постепенно стали трудными сношения с Прибалтикой. Швеция, Дания, Норвегия исчезли из переписки. Замолк Брюгге. Замолчали Белград, Загреб, Италия. Прикончился Париж. Америка оказалась за тридевять земель, и письма если вообще доходили, то плавали через окружные моря и долго гостили в цензуре… Дальний Восток примолк. Из Швейцарии Шауб-Кох еще двадцатого мая просил срочно прислать материалы для его книги. Но и Швейцария уже оказалась заколдованной страной. Всюду нельзя. И на Родину невозможно писать, а оттуда запрашивали о травах. Кто знает, какие письма пропали… Наконец, обнаружилось, что и в самой Индии началась цензура. Оказалось, что цензором в Кулу не кто иной, как местный полицейский. Вполне ли грамотен? Проявил он свой досмотр тем, что по небрежности вложил свою записку в письмо ко мне… Грустно видеть, как события обрубают все ветви работы. И не вырасти новым побегам на старых рубцах. Будет что-то новое, но когда?"

В 1940 году художник создает свыше ста работ: "Богатыри проснулись", "Ярослав Мудрый", "Сергий Строитель". Этот год и следующие годы отмечены проведением ряда крупных выставок Николая Константиновича и Святослава Николаевича Рерихов по городам Индии: Лахоре, Тривандруме, Ахмедабаде, Хайдарабаде, Бомбее, Бенаресе, Аллахабаде.

Война надвигалась на Россию. В ее преддверии Николай Константинович обращается к истории страны и предсказывает победу, ибо таков, по его мнению, путь России: "Изучая летописи русские и знакомясь с древней литературой, которая вовсе не так мала, как иногда ее хотели злоумышленно представить, приходилось лишь уже более сознательно повторять тот же окрик: "Не замай! " Пройдя историю русскую до самых последних времен, можно было лишь еще более утвердиться в этом грозном предупреждении. Оно звучало особенно наряду с трогательными русскими желаниями помогать многим странам самоотверженно. И теперь то же самое давнее утверждение встает ярко… Всякий, кто ополчится на народ русский, почувствует это на хребте своем. Не угроза, но сказала так тысячелетняя история народов. Отскакивали разные вредители и поработители, а народ русский в своей целине необозримой выоривал новые сокровища. Так положено. История хранит доказательства высшей справедливости, которая много раз уже грозно сказала: "Не замай! ""

В годы войны Н.К. Рерих сопереживал тяжелейшим испытаниям, выпавшим родной стране, в которую он так стремился вернуться, говорил "Быть бы с ними". Николай Константинович много думал о Родине, молился за Россию, выступал в печати в ее защиту. В очерке "Прекрасный путь" он писал:

"Слышится от лучших людей: "Единственный жизненный пример — Россия. У всех на глазах страна преодолела все трудности. Победила сильнейшего врага. Разрешила вопрос о безработных, о стачках. Излечила биржевую язву. Обновила религию. Помыслила о Культуре. Возвысила значение науки и искусства.

Писатели уважаются. Артисты поднимают народное сознание. Труд оценен по качеству. Охранено народное здоровье. Усилено образование. Женщина возвышена и призвана к великой работе. Возвеличено материнство. Немедленно после изгнания немцев и их прислужников народ взялся за восстановление всех разрушений. Народ оценил свое славное прошлое. Народ вознес героев своих. Народ выказал истинную любовь к своей Родине. Народ явил высшее самопожертвование. Подвиг, славнейший русский подвиг, вписан во всемирную историю. Народы пойдут за примером Руси, ибо народ огненно запечатлел подвиг труда и славы"…

Какие грозные бои, сколько сопротивления сломлено! Сколько труда самоотверженного, безымянного положено во славу великой Родины! Прекрасен путь народа русского".

Впрочем, и Рерихам, как и всей далекой Родине, в те годы было тяжело. В очерке "На вышке", пронзительно передающим чувство оторванности от Родины, Николай Константинович писал: "На вышке бывает холодно, — рассказывал наблюдатель, — так пронзительно холодно, а шевелиться нельзя. Делаешься не человеком, а мохнатым комом хвои на вершине косматой сосны. Не знаешь, неужели в этом полузамершем бездействии заключена важнейшая задача?!

Тоненький, неживой проводок напоминает о напряженном действии там, внизу, за лесом. Там чье-то ухо должно ловить мои краткие указания, будет верить им. Может быть, тысячи людей будут спасены единым словом. Если оно, это жданное слово, не придет, то и без него самое молчание окажется кому-то спасительным.

Но пока холодно на вышке. Точно забытый, точно покинутый, точно ненужный! Шальной снаряд может скосить и всю сосну и охапку защитной хвои. Тогда-то дела совершатся и без провода. Может быть, еще лучше совершатся, а вышка окажется вообще ненужной. Тягостно чувство ненужности.

Кто знает, не ушли ли вообще? Не переменилось ли вообще построение? Не забыли ли об одинокой вышке? И знаю, что не забудут, знаю, что вышка эта очень нужна. Но холодно на вышке. Ветер пронзителен…

Балагуры грегочат: "Эй вы, аисты на крыше! Мы тут гранаты кидаем, а вы шишками сосновыми бросаетесь". Засмеют, не понимают значения вышки. Не знают, как одиноко на вышках.

Забытые! И знаешь, что нужен, а все же подчас накипает какая-то ненужность. Поди уговори себя, что и в молчании держишь нужнейший дозор…