Чтение онлайн

— А твои посевы на стороне-то?

— Да ведь на стороне-то землю тоже даром не дают…

— Конечно.

— Вот ты и посчитай.

— Давай посчитаем…

Суетной вмиг вскочил с места, бросился к образнице, выдвинул какой-то ящик, постучал, погремел там, достал счеты и подал их мне.

— Бери, — проговорил он, — считай.

Я вооружился счетами.

— Ну, вот теперь клади, — проговорил он. — Под рожь я снимаю шесть десятин по двенадцать рублей. Выходит семьдесят два рубля. Так?

— Так.

— Клади семьдесят два.

— Ну, положил.

— Каждая десятина дает мне пять четвертей. С шести десятин сколько это выйдет?

— Тридцать четвертей.

— Верно… Шесть четвертей покинь на семена.

— Остается двадцать четыре.

— Это много ль составит пудов, — спросил Суетной, — коли в четверти девять пудов считать?

— Двести шестнадцать пудов.

— Ладно. Нас трое едоков, на каждого едока в месяц по одному пуду тридцати фунтов. Сколько же это на всех в год придется?

Я стал считать и вышло, что три едока съедят в год шестьдесят три пуда.

— Шестьдесят три? — спросил Суетной.

— Да.

— А много ли всего-то было?

— Кроме семян, двести шестнадцать.

— Скащивай шестьдесят три.

Я скостил.

— Сколько осталось?

— Сто пятьдесят три пуда.

— Клади теперь… Пуд ржи по средним ценам стоит пятьдесят копеек. Сколько выйдет денег?

— Семьдесят шесть рублей с полтиной.

— Так, — подхватил Суетной. — Значит, со ржи я получу семьдесят шесть рублей пятьдесят копеек… Теперь давай считать овес. Овса сею я восемь десятин, плачу за землю по десяти рублей — восемьдесят рублей. Овса возьму я с десятины… ну клади хоть десять четвертей, уже это много… Значит, восемьдесят четвертей, на семена надоть накинуть шестнадцать четвертей, четверти четыре на лошадок. Остается, значит, шестьдесят четвертей… Так, что ли?

— Так.

— Ну, почем овес? — спросил Суетной.

— Клади по три рубля.

— Дорого, ну, да пусть будет по-твоему. Сколько денег?

— Шестьдесят четвертей по три рубля составит сто восемьдесят рублей.

— Ладно. Теперь считай: рожь дала нам с тобой семьдесят шесть с полтиной, ну клади для ровного счета семьдесят семь рублей, овес сто восемьдесят рублей. Сколько это?

— Двести пятьдесят семь.

— Теперь клади расход. За шесть десятин семьдесят два рубля, за восемь под овес восемьдесят рублей. Это сто пятьдесят два, мотри?

— Сто пятьдесят два.

— Не мало денег-то! Скости-ка, сколько?

— Сто пять рублей.

Суетной даже в затылке почесал.

— Теперь считай помол… Съедим мы без малого восемь четвертей… Уж я не считаю, что и лошадкам, и коровкам помесить надо… стало, за помол надо отдать мельнику восемь мер… Ну, что стоит, по-твоему, восемь мер ржи?

— Если считать в мере пять фунтов, то восемь мер стоят четыре рубля пятьдесят копеек.

— Скости четыре с полтиной.

— Остается сто рублей пятьдесят копеек.

— Теперь надо травки купить.

— Да ведь у вас свои луга есть…

— С своих лугов мне боле воза не достанется… потому что мы с весны и выбиваем больно лошадьми. Надо, значит, два сотейника у кого-нибудь в людях снять… Ты почем хорошую-то продаешь?

— Рублей двадцать.

— Скости сорок рублей. Много ль остается?

— Шестьдесят рублей с полтиной.

— Теперь надо расходов снять под скотинку да пастуху заплатить. За расходы платим мы с крупной скотины по два рубля, а с мелкой по тридцать коп., так, значит, у нас по нашей накладке выходит. Крупной скотины у меня четыре головы, а мелкой десять. Выходит, за расходы надо мне отдать одиннадцать рублей. Скости!

— Остается сорок девять с полтиной.

— Теперь пастуху считай, они, жиды, ноне страсть как дороги стали! За крупную надо отдать его по семьдесят копеек, да за мелкую по двадцать… Всего приходится ему четыре рубля восемьдесят копеек. Скащивай.

— Я скостил.

— Сколько?

— Сорок четыре рубля тридцать копеек, — проговорил я. — Но ведь ты забыл про надел…

— А подати-то! — подхватил Суетной. — А тридцать один рубль податей-то! Нет, душевую-то землю и считать нечего, потому с нее и податей-то не выцарапаешь… Вот что, друг любезный… Ну, так как же, много у нас денег-то?

— Сорок четыре рубля тридцать копеек. — И потом, вдруг мотнув головой и как-то прищелкнув языком, он прибавил. — Так-то-с…

— А промыслы-то твои?

— Да ведь и нуждов-то еще много, друг любезный! Ты полагаешь, что на сорок четыре рубля управишься… Нет, шалишь. Надо, братец, просца посеять, чтобы каша была, льну малую толику, а то без рубах останемся… Надо для всего этого опять землю снимать, да дорогую, не выпашку… Надо на храм божий… ведь тоже иной раз свечечку поставишь, в кошелек подашь… Попу, а попы-то вон нонче такции на все придумали, окромя того, что каждый год из двора в двор все души переписывать ходят, и за это ведь опять подай… Надо синельнику отдать за синьку пряжи, овчиннику за выделку овчин — из сырых-то овчин тоже ведь тулупа не сошьешь, кузнецу за кое-какие работишки. Надо сапожишки, валенки, рукавицы, картузишко, шапку, дегтю, колес, веревок, сбруи, кадушечки, горшочки, лопат, кос… А ведь ноне, сам знаешь, все дорого стало… А сколько этих штрафов-то переплатишь… Чуть телок на чужую землю забежал, как целковый — рупь… А как его убережешь, проклятого, коли на душевой-то земле кошку за хвост не повернешь… Тоже ведь мудрено! А сохрани господи, несчастье какое случится, сам захвораешь, лошадь украдут али просто падет… Чего делать-то! Вон ты сейчас заговорил про промыслы мои… Нет, ведь ныне и за это заплати. Прежде, бывало, на Микишкиных-то болотах я даром уток-то палил, а теперь десять рубликов аренды подай.

— А чьи эти болота?

— Барина жигулевского.

— И он с тебя берет?

— А то смотреть будет! То же самое и за рыбную ловлю денежки подай. Прежде, бывало, по Хопру-то я из конца в конец ходил, словно Стенька Разин какой, а теперь тпру! И деньги заплатишь, а все-таки ловить рыбу как твоей душе угодно нельзя. Летось как-то я Хопер-то сетью перегородил из берега в берег, нанял человек пять рабочих и давай ботами ботать… а тут вдруг становой, забрал снасти, составил акт да к мировому…

— И что же?

— Ну, и ботнули. Снасти отобрали, да пять рублей штрафу присудили… Не по закону, вишь, ловил… Так-то, друг любезный, бросай-ка лучше счеты-то, коли в одном кармане вошь на аркане, а в другом — блоха на цепи… А тут еще свату должным состою. Помнишь, чай, двести рублей на избу-то занимал…

— Не заплатил еще?

— Заплатил, да не все.

— А много осталось?

— Да рублей с сотенку, мотри, будет. Спасибо еще, не тревожит. Когда принесу, возьмет, а не принесу — так и не спрашивает. Тут меня еще один купец поддел недавно.

— Как так?

— Двойные деньги за землю взыскал. Расписку-то я потерял, он с меня и стеребил другие. Я было отдавать не хотел, да приехал пристав судебный, цап прямо лошадь под уздцы, ну я и перепужался, отдал.

— Много?

— Десять рублей, да прогоны еще, да за повестку за какую-то.

И потом вдруг Суетной захохотал.

— Чего же ты хохочешь-то? — спросил я.

— Да уж больно смешно, как этот самый пристав лошади в ноги кланялся…

— Как так?

— Цепь у него, знаешь ли, на шее-то висела… а лошадь у меня чужих людей передом бьет, он как цапнул ее под уздцы-то, та и махни ногой, да прямо за цепь и попала… махает, знаешь, ногой-то, а он-то ей кланяется, он-то ей… Народу тут много было… так все со смеху и покатились…