Чтение онлайн

Довольно скоро, для такого черепашьего шага, она никогда еще не шла так медленно, Юля вышла на шоссе. Ноги почувствовали бугристый асфальт, и от этого стало так радостно, она с трудом сдержалась, чтобы не побежать. Она пошла по широкому шоссе, покрытому язвами неровностей. Пару раз она едва не провалилась по пояс в яму, наполненную какой-то тягучей липкой массой. Пришлось на ощупь искать застрявший кроссовок. Долго стоять нельзя, холод пробирал до костей, хотелось безумно есть и спать.

Найдя в кармане ореховый батончик, Юля с благодарностью подумала об Илье. Вспоминать, пытаться узнать или представить что с ним и Арнольдом, где они, и где она сама — Юля запрещала себе даже блеклые вспышки мысли, понимая отчетливо, что самокопание, попытки бессмысленного анализа, осознания ситуации, возможно, принятия ее и прочая чушь, которую вдалбливали в головы психологи в школе, приведет к гибели. У нее кончатся силы от ужаса, от понимания безысходности, накроет паника. И она, как в детстве, когда в первый раз получила на соревнованиях от старшей девочки, впадет в ступор, забьется в угол, пускай она сейчас в чистом поле, угол она найдет, но не будет рядом тренера, который сможет найти ее, вытащить, подобрать слова, чтобы успокоить, унять страх. Юля хорошо чувствовала в себе предвестников этого состояния панического ступора, на ходу выполняя несложные дыхательные упражнения, как учил Олег Николаевич. Сердце больно кольнуло от воспоминаний о нем, об Илье и Арнольде, но она быстро сфокусировала все внимание на слепой дороге, к которой она постепенно привыкала, идя увереннее, но, не забывая об осторожности, потерять кроссовки в какой-нибудь луже гудрона или мазута было бы совсем плохо.

Снегопад стих, стало легче дышать. Ее душила жажда, но брать с дороги комья снега и топить их во рту она не хотела, ловя языком редкие крупные снежинки на ходу. Они были безумно вкусными, как ее любимое фисташковое мороженое, или все дело в съеденном батончике? Дойдя до перекрестка, она увидела слева желтые глаза, смотревшие на нее в упор. Как только Юля пыталась рассмотреть зверя, он пропадал, отходя в слепую зону. В памяти что-то кололо, пытаясь откопать забытую информацию, она не особо интересовалась животными, с трудом сдав тесты по биологии. Зверь не приближался, но и не ушел, давая о себе знать тихим ворчанием. Юля стояла посреди перекрестка и гадала, куда бы пойти дальше. Решив также идти прямо, она получила ощутимый удар в бок, едва не упав на асфальт. Юля вскрикнула, озираясь, откуда был удар, и, когда хотела вновь пойти вперед, получила удар снова, сильнее, и она упала на колени.

— Мне туда нельзя идти? — жалобно спросила она, зверь рядом заворчал, как ей показалось, одобрительно. — Направо? А, налево, да?

Зверь ткнул ее мордой в бок, подтверждая догадку, и тут же скрылся, не дав и доли секунды, чтобы себя рассмотреть. — Эй, ты куда?

Но не успела она оглядеться, как сверху обрушился поток воздуха. Нечто огромное надвигалось справа, гул нарастал, переходя в невыносимый шум. В слепящем свете прожектора Она разглядела зеленый вертолет с двумя пулеметными турелями под крыльями, не хватало ракет, чернели оскалом гнутые полозья. В лицо ударил второй прожектор, давление воздуха от пропеллера усиливалось, и Юля повалилась на асфальт, закрыв голову руками. А ей казалось, что это у нее в ушах гудит от голода и боли, а это за ней летел вертолет.

— Бей, бей в него! — сквозь свист пропеллера, Юля расслышала крики военных. Они выскочили из зависшего вертолета, стреляя куда-то в темноту. — Бей волка!

— крикнул над самым ухом визгливый голос. — Оставь! А ты вставай, вставай, дура!

Военный схватил Юлю за капюшон и потащил к вертолету. Она спотыкалась, теряя сознание от страха, тычки дула под ребра придавали сил, и Юля стала понемногу злиться — это всегда помогало.

В вертолет она залезла сама, оттолкнув верзилу с автоматом. Лиц военных не было видно, все в шлемах и балаклавах. В вертолете она оглохла, не понимая команд, пока кто-то не усадил на скамью и не нахлобучил наушники. Приятная ватная тишина заполнила голову, слышался свист пропеллера, негромкий, даже приятный. А еще здесь было тепло, и ей стало настолько все равно, что они подумают, и Юля прилегла, прислонившись к какой-то балке или ребру фюзеляжа. Мучительно хотелось спать, и Юля отключилась с улыбкой, думая о том, что волка они не убили, точно не убили, она бы почувствовала. Желтые глаза смотрели на нее с сочувствием, полные любви и нетерпения, очень знакомые глаза.

Яркий болезненный свет, и ничего больше, кроме него. Сквозь ушную вату пробиваются странные хлюпающие звуки, отдаленно похожие на голоса. Свет все ближе, кажется, что он жжет лицо, пытается прожечь веки и дальше, до затылка. От жара становится нестерпимо больно, и Юля просыпается.

Она не понимает где лежит, и почему руки и ноги стянуты широкими ремнями так, чтобы нельзя было пошевелиться, но не до боли, не до пережимания артерий. Пальцы слегка онемели и покалывают, но это терпимо, по сравнению со светом лампы, которой ей светят в лицо, еще немного, и металлический абажур коснется ее кожи.

— Уберите! Уберите лампу! — пытается закричать Юля, но из груди вырывается глухой стон, она зажмуривается до красных пятен, но это слабо помогает от уродливого бесстрастного света.

— Очнулась, коматозница, — просипел женский голос.

— А я тебе что говорила? — прокуренным голосом ответила другая, Юле показалось, что она улыбнулась. — Ничего, жить будет.

— Не знаю, хорошо ли это для нее, — хмыкнула сиплая и подергала Юлю за плечо. — Давай, милая, открой глазки. Мы же знаем, что ты уже не спишь.

Юля открыла глаза. Прямо на нее смотрел низкий потолок, когда-то он был белым, в проплешинах между желто-бурыми проливами она разглядела чистую известку. Кровать жесткая, металлическая сетка скрипит при малейшем движении, ремни больно врезались в кожу, предостерегая от любого движения. Она лежит на шершавом белье, на нее что-то надето, вроде пижамы, но из очень грубой ткани. Здесь тепло и немного душно, но тепло, а еще до коликов хочется в туалет, и эта мысль затмевает другие. Она думает, что кто-то раздел ее, чтобы переодеть в эту робу, или она сама на автомате это сделала? Она бледнеет, потом краснеет от этих мыслей, но и они исчезают под давлением мочевого пузыря. Скосив глаза, Юля видит в паре метров двух женщин, больше похожих на низкорослых мужчин. И все же это женщины, о чем свидетельствуют длинные серые юбки, выбивающиеся из-под бежевого халата, простые серьги в ушах и что-то вроде прически. Они стрижены одинаково, волосы не ниже плеч, но каждая старалась сделать что-то с волосами, у той, что с большим лицом, волосы стояли дыбом, напоминая одичавший куст.

— Мне надо в туалет, пожалуйста, — слабо попросила Юля.

— Не положено, приказано не развязывать, — ответила сиплая, поправляя куст.

— Я не могу больше терпеть, — простонала Юля, голова кружилась, начинались слабые судороги и ползучая паника.

— Да ладно, куда она отсюда сбежит? — женщина с прокуренным голосом мягко улыбнулась Юле. Несмотря на грубое лицо, стало заметно, что она добрый по натуре человек, втиснутый в эту форму и в это злое тело.

— Да я не спорю, лишь бы этот красавчик не увидел, а то нам влетит, — сиплая скривилась, сделав странное лицо. Женщины рассмеялись, и Юля поняла, что на самом деле они молодые и веселые девушки, но слепленные из какой-то грубой и жестокой серой глины.

Сиплая с кустом расстегнула ремни, помогая подняться. Юля едва не рухнула на пол, такой же серый и шершавый, как в подвале, если бы сиплая не подхватила ее. Что-то шутя про скелет в пижаме, сиплая помогла надеть резиновые сапоги. Юля очень удивилась, но промолчала, оберег слегка уколол ее, останавливая вопрос. Она ощупала шею и грудь, но оберега там не было, хотя она его чувствовала, будто бы он спрятался в ней, затаился и подсказывает. Почему-то ей стало смешно от этого и приятно, Юля улыбнулась, девушки с невообразимыми прическами улыбнулись в ответ. Юля хотела спросить, что на голове у второй, но таких слов она не знала, да и как описать взрыв на чулочной фабрике, накрытый чугунным котлом?

Они вышли в коридор, Юля оглянулась, в первый раз рассматривая свою палату или камеру, сложно было точно понять. Дверь массивная, но не железная, со смотровым окном. В палате, так похожей на камеру, кровать и раковина, больше ничего нет, даже узкого окна с ржавой решеткой — унылый каменный мешок.

— Это тебе еще палату-люкс выделили, — пояснила сиплая с кустом. — Обычно кидают в общий мешок, там и кроватей нет.

— Ты поосторожней, а то много болтаешь, — вторая с настороженностью посмотрела на странные серые щиты, развешанные по коридору в бессмысленном порядке каждые пять-шесть метров. От щитов воняло жженой проводкой, точно так же, как дома, когда мама включила в старые розетки сразу два масляных обогревателя. — Слышишь, как гудят?

— А что это такое? — с интересом спросила Юля, любопытство пока взяло вверх, идти, судя по всему, еще долго, коридор не заканчивался, петляя в разные стороны, будто бы они шли по норе очень непостоянной землеройки. Юля представила себе такую землеройку: огромную, всю из стали или еще чего-то, больше похожую на живой проходческий щит.

— Так ты точно не из наших мест, раз ничего не знаешь! — засмеялась сиплая. — У нас каждый ребенок знает, что это!

— И что это? — переспросила Юля. — Камеры слежения или микрофон?