Чтение онлайн

Не дождавшись ответа, он пошел дальше. Фонарь старался разогнать тьму, но воздух был вязкий, и луч освещал не дальше двух метров, из-за этого все время казалось, что впереди что-то двигается.

— Это у тебя трещит? — спросила Мэй Сергея.

— А, да, — он достал из нагрудного кармана дозиметр и поводил им вокруг себя. — Похоже от камня фонит. На вид гранит, может и фонить.

— Тут все может фонить, Курчатник рядом, весь район фонит. У меня три кота от рака померли, а я пока нет, — сказал опер, осматривая первую дверь. — Хм, заварили, причем не так давно. Вскроем. Что-то я не помню, чтобы это было в рапорте, наверное, сюда никто и не ходил.

— Надо узнать, кто арендовал это помещение. Мне тут один деятель из совета дома предлагал за нал место в подвале под склад, — Мэй подошла к Сергею и достала из рюкзака монтировку.

— Смотри нас не завали, — недовольно буркнул опер. — А арендатора найдем. Я знаю, о ком ты говоришь.

Из глубины коридора раздался жуткий смех. Если в первый раз всем показалось, что это было из-за шока, то сейчас смех был близко, настоящий, непохожий на завывание ветра в пустых катакомбах, дышащих безнадежностью через полусгнившие вентиляционные шахты. Внезапно вспыхнул свет, далеко от них, в конце коридора, но все инстинктивно зажмурились, Сергей отодвинул Мэй назад. Смех повторился, переходя в истошный крик.

— Вы опоздали! Уходите отсюда — все кончено! Все! Уходите! Ха-ха-ха-ха!

Звякнул металл, голос заворчал и с трудом поднял что-то с пола. В желтом свете, выбивавшемся из дверного проема, показалась шатающаяся фигура. Это был мужчина, больше походивший на живой скелет, с трудом волочивший за собой огромный топор. Все произошло мгновенно, будто бы неведомая сила вошла в этот скелет, кинув его вперед. С диким криком мужчина набросился на них, не успев добежать двух метров, как пуля, влетевшая точно в лоб, откинула его назад. Еще не успел упасть топор, занесенный для удара, как время вдруг застыло, коридор вспыхнул черным светом, который двигался на них, медленно, с невероятным усилием преодолевая каждый сантиметр.

— Что за черт? — только и успел прохрипеть опер, как черный свет вошел в него, заставляя сердце замереть, сжаться от дикой боли, а грудь сдавливало так, что он не мог сделать ни одного вдоха.

— Тащи его назад! — не своим голосом закричала Мэй, ударив впавшего в ступор Сергея.

Он схватил Егора и за шиворот потащил назад к камню. Егор жадно хватал воздух, пистолет остался лежать там, но чернота двигалась дальше, бурля и клокоча, кружась в бешенстве, не в силах вырваться, освободиться от сдерживающей ее силы, сантиметр за сантиметром отвоевывая власть. Мэй не двигалась, хладнокровно вырисовывая иероглифы в блокноте. Каждое слово, каждый иероглиф загорался красным, чернота спешила, клокотала, если бы она могла, то завыла от бешенства.

— Держи! — Сергей дал ей зажигалку, когда она врывала листок и прокричала заклинание. Листок вспыхнул сам, зажигалка взорвалась в ладони Сергея, но он не издал ни звука. Огненный смерч ударил в черное нечто, и всех отбросило назад, Мэй ударилась о камень и потеряла сознание.

От взрыва железные двери оплавились, свежие сварные швы поплыли, обнажая зловещие щели. Сергей первым пришел в себя. Он осмотрел Мэй и взял на руки.

— Ты куда? С ума сошел? — крикнул он Егору, который шатаясь после контузии, пошел обратно.

— Уходите, я скоро, — прохрипел он, поднимая табельное оружие. — Уходи, давай, мне без вас спокойнее!

Сергей не стал спорить, понимая его решение. Он и сам бы поступил также, если бы не Мэй. Прав был Карим, надо было ей оставаться наверху, но она же их спасла. Он шел, с трудом передвигая ноги. Его хорошо контузило, голова болела так, что он на время терял зрение, перед глазами вставала чернота, сменявшаяся больным белым светом, переходящим в красные круги, сквозь которые что-то было видно. Мэй словно уснула, лицо стало безмятежным, уставшим. Она оказалась тяжелой, он устал быстро, борясь с собой, чтобы не остановиться, сесть и отдышаться. Труднее всего было подниматься по лестнице, но кто-то перехватил Мэй, и он смог опуститься на ступеньки и закрыть глаза.

— Вставай, ну же, вставай! — Карим дал ему сильную пощечину, и Сергей очнулся. — Пошли, пошли! Я вызвал наряд и скорую, скоро будут. Мэй наверху, с ней все хорошо. Пошли, пошли.

Сергей повиновался и на автомате передвигал ногами, думая, что куда-то делся его рюкзак, не понимая, что он так и висит за спиной, надежный, без единого ранения.

Они вышли на улицу, дойдя то газона, Сергей рухнул в траву рядом с Мэй, лежавшей на спине и смотревшей в небо. Она не двигалась, только по часто вздымающейся груди он понимал, что она дышит, что она жива. Они лежали и смотрели на небо, пока не провалились в тяжелый сон или обморок.

Егор заставлял себя, зная, как надо выживать после взрыва, когда от контузии мозги не то, что не на месте, а вывернуты наизнанку, и хочется сжаться в комок и исчезнуть. Он медленно шел на свет, держа в одной руке пистолет, в другой фонарь. Воздух в коридоре был обычный, без непонятных черных сгустков или нечто, ползущего, схватившего его. Он до сих пор чувствовал, что часть этого нечто осталась внутри него, как ни странно, оно придавало ему сил, злости и уверенности в своей правоте.

Первым желанием было стрелять, и только остатки разума и опыт остановили палец на половине хода курка. В помещении никого не было, никого живого, и оружие было ни к чему, но он не опускал руку, держа пистолет и себя в напряжении, бросив фонарь, отбросив все лишнее. Глаза видели, мозг запоминал, не разрешая чувствам расходиться, овладеть им. Сейчас он был готов драться на смерть и неважно с кем, но противника не было. Перед ним было вычищенное до блеска помещение бомбоубежища, которое когда-то обозначалось как склад, на стенах оставались крепления стеллажей. Стены блестели свежей краской, ослепительно белой, до рези в глазах, яркая лампа под потолком, новая, открытая вентиляция, из которой задувал ветер с улицы, чистый, крашеный лаком для бетона пол, напоминавший пол нового цеха слесарной мастерской, не хватало станков и стеллажей с инструментами и материалом.

Но это был не цех, а алтарь. Сомнений в этом не было, даже не особо понимая в культах и сектах, любой, даже самый тупой человек понял бы все с первого взгляда. На массивном куске гранита, черного, как ночь и блестящего, как луна, висело два тела. Первое, судя по разложению и малому остатку плоти, принадлежало девушке, хотя по почти истлевшей голове, с обнаженными костями черепа и зверской улыбке, было сложно сходу определить пол. Зная материалы дела, он сделал предположение и не ошибся, позже это подтвердит судмедэкспертиза — это была Сабина, точнее малая часть того, что когда-то было ей. И опять эта сложная и ужасающая своей точностью инсталляция, когда кости скелета висели в воздухе, поддерживаемые ржавыми прутьями, изогнутыми с невероятным усилием и красотой. Да, именно красота ужаса так поразила Егора, но мозг боролся с этим наваждением, с желанием встать на колени и поклоняться БОГУ! Это рвалось из него, заставляя дрожать руки и ноги, рвалось из живота, груди, переходя в сдавленный крик. И тут, как прозрение, он увидел, как из тела бедной девушки, еще живой, вырвалось нечто, оставившее здесь свой дух, своего стража, осевшего внутри него, желающее поработить его разум, сделать его своим.

Егор ударил себя в живот пистолетом, от боли стало легче, наваждение притупилось, но не ушло, ожидая своего часа. Он рассматривал второе тело, без раздумий узнав Илью. Бедный парень висел в невозможной позе, будто бы хотел нанести сокрушительный удар, сжимая в облезлых до костей пальцах правой руки что-то потерянное, что-то тяжелое. Он боролся, но вывернутое нутро, лишенное внутренностей, словно кто-то вычистил его или сожрал изнутри, смеялось над всеми, хохотало над ужасом Егора, понимавшего, что и из него вышло другое, что-то другое, но такое же, как и из бедной девушки. Ребра парня были вывернуты наружу, с ним обошлись гораздо страшнее, чем с Сабиной. Егору хотелось верить, что она не почувствовала боли, но скалящийся череп девушки беззвучно смеялся над его наивностью. Смотреть здесь было больше нечего, остальные двери были заварены наглухо, а разглядывать гниющую плоть, два страшных мертвых тела с обнаженными костями, не было смысла. Тем более наваждение усиливалось с каждой минутой, и он уже почти склонился перед телом парня в покорном поклоне, готовый стать новым хранителем. Егор поднял себя с колен и выбежал, чудом не запнувшись об труп. Вернувшись за фонарем, он долго всматривался в лицо мужчины. Посреди лба была ровная дырка от его пули, другая часть головы не сохранилась, но это было не важно. Он узнал в нем того красавца, которого прислала Мэй. Но теперь это был старик, исхудавший, сломанный, с непониманием и умиротворением на лице, после смерти сбросившим уродливую маску. Он был хранителем, но человек не смог бы сотворить такое. И не потому, что девушку и парня подвергли ужасной смерти, в это-то как раз Егор верил, не сомневаясь в человеческих возможностях, но притащить эти камни, изогнуть так арматуру человек никогда бы не смог. И пневмоклещи или экзопротезы с портативными манипуляторами или другой ручной инструмент здесь не помогут, слишком искусно и слишком хладнокровно, с силой бесстрастной машины творил этот художник.

Осмотревшись, он пошел к выходу. Каждую комнату, каждое помещение он лично осмотрит, дойдет до метро, войдет в зону научного центра, пускай спецслужбисты подключаются — это и их косяк, как они допустили у себя под боком, рядом с секретным институтом такое?! Откуда могли притащить эти гранитные осколки? Сверху не могли, и в метро такое было бы невозможно, значит, все нити уходят в институт. У него заболела голова, сердце кололо так, что трудно было дышать. Поднявшись наверх, он убрал пистолет, который все еще держал во взведенном состоянии, как и себя. Карим похлопал его по плечу, что-то говорил, но Егор не слышал. Он оглох, в голове давило, пульсировала черная масса, которую он старался выдавить из себя, но не мог. В подъезд заходили бойцы с автоматами, за ними шли судмедэксперты. Старший подошел к Егору, и он попытался объяснить, не слыша своего голоса, пытался уберечь молодых девушек из ночной смены, чтобы он не пускал их туда. Старший понял и побежал в подъезд. Карим посадил Егора в карету скорой. Егор отключился, продолжая в одной руке сжимать включенный фонарь, а другая сжимала кобуру, готовая в одну секунду выхватить оружие.