Чтение онлайн

— Ну, наконец-то! — Настя была очень раздражена и возмущена, наверное, она выглядела очень смешно в этот момент. — Я тебе звоню-звоню, а она спит!

— Привет, Веснушка. Я не сплю, я в коматозе. А ты чего не спишь?

— Какой сон, у меня самая работа до пяти, потом посплю до обеда. Ладно, я Лешу попросила проверить. Вот. Даже не знаю, прислать тебе массив или так сказать, что вышло?

— Скажи так, смотреть все равно ничего не буду.

— Короче, я выделила теневое лицо из видео, ну, где тренера Юли убивают. Раскадрировала и сама увидела, странно, что мы раньше это не замечали. Я отправила матрицу Леше, а он наложил ее на всех лидеров этого движения — совпадение 97,95%! У лидера так все 100%, никак не могу запомнить ее имя и лицо.

— У нее нет лица, поэтому и не можешь запомнить.

— Но это еще не все. Я наложила эту морду на того урода, что Сабину с Алисой заманил, и на других, ну тех, что мне Игорь Николаевич прислал. Там много всякого народа, проходят как свидетели.

— У него свидетели часто становятся обвиняемыми, — усмехнулась Аврора.

— Так и есть! Нашли совпадения. Фотки так себе, поэтому не более 42%, но это повод проверить.

— Присылай это все Игорю Николаевичу, а я ему объясню, откуда это взялось.

— Хорошо, скоро отправлю. Слушай, а ты как? Звучишь хреново, будто тебя танком размазали.

— Размазали, но не переживай. Я же терминатор из жидкой стали, скоро соберусь.

— Я так и думала, что тебе не надо было туда ходить, — Настя замолчала, Аврора представила, что она по привычке закусила нижнюю губу, Настя всегда так делала, когда волновалась. — Хочешь, приезжай ко мне. У меня осталась бутылка вискаря, ополовиним, тебе не помешает.

— Спасибо, не откажусь. С меня пицца, пойдет?

— Две, одной мало.

— Две, ну ты смешная. Две — это только для меня. Я наберу, как освобожусь.

Игорь Николаевич стоял напротив и внимательно слушал разговор. Он и не пытался делать вид, что не подслушивает. Аврора вздрогнула, не ожидая его увидеть.

— Итак, Настя и Алексей что-то накопали. Это хорошо, но говорить будем не здесь, — он протянул ей халат, Аврора поспешно встала и оделась.

У входа в палату стоял недовольный заведующий, так и не ушедший домой. Он буркнул, что на него давят со всех ведомств, и что толку все равно не будет, пациент под препаратами и ничего не поймет, даже если они будут орать ему в ухо. Аврора сжала его плечи и пристально посмотрела в глаза. Заведующий, молодящийся, с легкой сединой и истощением городского марафонца, застыл, будто бы его загипнотизировали. Игорю Николаевичу показалось, что из ушей стареющего ловеласа пошел пар, но что не привидится к трем часам ночи, так и черта увидишь, а есть он или нет неважно, важно то, что ты будешь делать после этой встречи.

Опер лежал один в четырехместной палате, забинтованный и облепленный датчиками. Дышал он самостоятельно, и привычных вздохов ИВЛ не было слышно. Игорь Николаевич жестом показал Авроре сесть и молчать. Он ходил по палате, держа в руках допотопный прибор, направляя толстую антенну в углы и под кровати.

— Так, все чисто. Можем спокойно поговорить, никто за нами не следит, — он сел, а Аврора покосилась на недвусмысленно свисавшую из правого угла камеру. — Камеры есть, датчиков тоже полно, но они не подключены. Ремонт, никогда до конца доделать не могут. Разгильдяйство и бюрократия — наши верные друзья, а иначе было бы совсем туго. Что нашла Настя?

— Она вам пришлет. Я попросила ее выделить тень из видео, где охранник убивает Олега Николаевича, и наложить это на всех бонз «Правой воли». Она наложила матрицу и на те фотографии, что вы ей присылали по региональным эпизодам.

— И все совпало? — спросил он, но вопрос прозвучал скорее как утверждение.

— Совпало, — она закрыла глаза. — Я вот подумала и сопоставила, а ведь у нас тоже всплеск эти полтора года. Очень много ходоков поступало.

— Ходоки — это те, кто уходят из дома за синей птицей?

— Ага, похоже. Все один к одному.

— Ты плохо выглядишь.

— Я и чувствую себя отвратительно. Я не знаю, что они со мной сделали, но меня словно выпотрошили.

— Выпотрошили и вставили внутрь что-то инородное, живое и неживое нечто, — закончил он за нее. — Ты говоришь так же, как другие девушки. Определенно назвать это массовым психозом нельзя, вы слишком далеки по времени. А ты не придумала это себе?

— Я это проверила, — Аврора долго смотрела ему в глаза и подняла вверх указательный палец левой руки. — Смотрите.

Следователь сначала не поверил, встал и подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть. Из пальца Авроры лилось пламя, уходя яркой вспышкой к потолку. Он поднес руку к нему и одернул, жгло по-настоящему. Сев обратно к металлическому столу, он кивнул, что довольно. Игорь Николаевич медленно писал в планшете, часто останавливаясь, чтобы обдумать. Авроре было интересно и не очень, что он там пишет. Она устала, не понимая, что здесь делает.

— За что они его так? Они с ними заодно? — она взяла руку опера, с содроганием смотря на искалеченного мужчину, пускай и некрасивого, грубого, непохожего на тех, с кем она привыкла проводить ночи.

— Что ты делаешь? — Игорь Николаевич оторвался от планшета, со страхом и удивлением смотря на Аврору.

— Я не знаю, — всхлипнула Аврора, не в силах оторвать руки от Егора и утереть слезы.

С ней происходило что-то странное, жуткое и прекрасное одновременно. Она отдавала всю себя, но оставаясь собой, открываясь перед ним, обнажая все сокровенные чувства и страхи. По рукам из сердца текло пламя в Егора. Он принимал его в себя, в палате стало невыносимо светло, а монитор на мгновение замер на месте, не двигая графики. Внезапно он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Это сделаю я, — просипел он и закрыл глаза.

— Что он сделает? — переспросил следователь и невольно вскрикнул.

Из Авроры полилась черная ткань, липкая и вязкая, и в то же время невесомая, нематериальная. Она открыла свою ненависть, глубокую и черную, открыла свою боль и самоуничтожение за бессилие. Он забирал ее в себя, вместе с тем, что вложили в нее. Это нечто сопротивлялось, но Егор, или то, что стало им, было сильнее, как вихревой насос всасывая со дна бочки иловый осадок, разбивая его в пыль, забирая в себя до конца, до самой малой песчинки

Аврора увидела, нет, почувствовала его ненависть — к тем, кто убивает, кто уничтожает, кто допускает и позволяет, кто молчит, кто принимает и боится, жалеет себя, готовый поступиться другой жизнью ради своей. Ненависть клокотала в нем, перерабатывая, перебарывая это нечто, подчиняя его себе, наполняя тело силой и мощью многотонной бомбы. И в этой черной ненависти светились ярко мертвые девушки и парни, дети, старики и животные, тела которых он находил, дела которых он расследовал. Для каждого из них у него было свое место, свой алтарь, питавший его энергией ненависти, энергией справедливости, делая безжалостной машиной. Ничего нельзя забыть, никого нельзя простить.