Чтение онлайн

— Вы беспокоитесь о Рамоне?

Джордж снова взглянул на дверь.

— Сейчас моя дочь знает только то, что у нее была приемная мать, которая очень любила ее, пока не умерла, и родная мать, которая настолько сильно любила ее, что сумела найти способ быть с ней, и затем убила человека, исключительно ради нее. Если то, о чем вы говорите, прозвучит в суде…

— Она узнает правду. Что ее мать — единственная, которую она знала, — убила ту, кого она едва помнит, и все из-за нее.

— Пожалуйста, не причиняйте боль моей дочери. Она ни в чем не виновата.

— Это неправильно…

— Вы сказали, что найти ответ на этот вопрос не составляет труда, и в определенном смысле это действительно так. Можно разыскать моих бывших соседей или раскопать старые записи в Департаменте автомобильного транспорта. Но Эдриен никогда не сознается в том, в чем вы ее подозреваете.

— Не все обвиняемые сознаются.

— Вы ведь опытный детектив и при этом считаете, что располагаете несомненным доказательством вины? Сколько других автомобилей могли оставить следы шин такого типа и красной краски, какие оставил автомобиль, который, — выражаясь словами отчета о реконструкции несчастного случая с Габриэллой, — мог быть причастен к ее гибели? И сколько таких автомобилей ездило по дорогам Нью-Йорка в две тысячи первом году? Вы можете заморочить моей дочери голову, но никогда не добьетесь обвинения по этому пункту. — Он взглянул на часы. — А возможно, вы и не правы, и Эдриен не имеет никакого отношения к смерти Габриэллы. Да, она убила Джеймса Гриско, но у нее есть смягчающее обстоятельство. Вы знаете, что находилось в той коробке из-под обуви, когда она впервые появилась в нашей квартире? Письма, которые она написала ему в Буффало, когда ей было всего пятнадцать лет.

— Это не смягчающее обстоятельство, а не самый лучший пример детской любви. Мы предполагали, что он шантажировал ее.

— Нет. Все было гораздо хуже. Он все еще хотел ее, или, по крайней мере, ту, какой она была когда-то. Она дала ему денег в надежде на то, что он уедет. Но он не уехал. Он сказал ей, что следит за ее семьей, и что если не получит Эдриен, то, возможно, — у меня с трудом поворачивается язык, чтобы произнести эти омерзительные слова, — возможно, он вместо нее попробует эту маленькую Рамону . Его плоть и кровь, хотя он мог и не знать об этом. Две недели Эдриен вообще не спала. Тут еще погибла Джулия. Этот парень является из ниоткуда и начинать говорить подобным образом о Рамоне. Вот она и сорвалась.

Элли вспомнила, как Эдриен говорила о том, что ее собственная мать оказалась неспособной защитить свою дочь. Она все еще слышала ее голос: «Я вижу мою Рамону. Если какой-нибудь мужчина прикоснется к ней, я убью его».

— Она не сорвалась. Она дала ему адрес вашего дома в Ист-Хэмптоне и инсценировала нападение и убийство в целях самообороны.

— Послушайте, буду с вами предельно откровенен. Я практически не знаю женщину, на которой женат. Возможно, она действительно жестокосердная леди Макбет, какой вы ее описываете. Но, возможно, она просто женщина, которая пыталась, как только могла, пусть и неправедными способами, защитить свою семью и свою дочь. Если оставить все как есть, через несколько минут ее осудят за убийство и она сядет на двадцать лет в тюрьму. Когда она выйдет оттуда, у нее ничего не будет. Я собираюсь подать на развод, пока она находится в заключении.

— У нее будет Рамона.

— Может быть. Это касается только их двоих. А может быть, став старше, Рамона посмотрит на всю эту ситуацию другими глазами и сделает для себя другие выводы. Может быть, она даже воспользуется услугами детектива с железной волей, такого, как вы. В отношении убийства закон о сроке давности не действует, не так ли?

— Вы знаете, что это нереально…

— При всем уважении, детектив, не вам говорить мне, что реально, а что нет. Поверьте, сейчас я говорю как холодный, жесткий прагматик. Мир моей дочери — не внешний, а внутренний — будет неуклонно и коренным образом меняться, если вы будете постоянно вторгаться в него. Возможно, у вас нет детей, я не знаю, но то, что дети знают о своих родителях, отражается на их восприятии самих себя. Рамона может думать, что она уже взрослая, но это отнюдь не так.

Раздался стук в дверь, и в ее проеме показалось круглое лицо судебного пристава.

— Грегори уже занял свою скамью. Вы идете?

Судья Грегори бросил на Хэтчер и Лэнгстона раздраженный взгляд, когда они вошли в зал судебных заседаний, скрипнув дверью. Джордж сел рядом с Рамоной в первом ряду, позади стола адвоката. Макс, сидевший за столом прокурора, бросил на Элли удивленный взгляд, после чего вернулся к обсуждению прошения о сделке с правосудием.

— Вы подписали это соглашение и завизировали каждую страницу в знак того, что прочитали весь документ?

— Да, ваша честь.

— Вы удовлетворены тем, как ваш адвокат представляет ваши интересы?

— Да, ваша честь.

— Мистер Донован, от имени народа, пожалуйста, огласите условия соглашения.

Даже со своего места у задней стены зала Элли видела, как задрожали плечи Рамоны при упоминании о двадцатилетнем сроке заключения. Эдриен повернула голову в ее сторону и грустно улыбнулась. «Все будет хорошо», — прошептали ее губы. Рамона взяла отца за руку. Кейси обнял ее за плечи, стараясь утешить.

— Миссис… Я вижу здесь несколько имен. Официальное имя Эдриен Лэнгстон, урожденная Эдриен Миллер. А также Эдриен Купер. Все правильно? Итак, миссис Лэнгстон, вам понятны условия соглашения?

— Да, ваша честь.

— Вам понятно, что, согласно условиям соглашения, вы отказываетесь от своего права подавать апелляцию в отношении вынесенного вам приговора?

— Да, ваша честь.

Под аккомпанемент этих ритуальных формул в голове Элли продолжали звучать беспорядочные фразы. «Сколько других автомобилей? Эдриен никогда не признается… Вы никогда не добьетесь обвинения».

— Вам понятно, что вы имеете право предстать перед жюри присяжных и что, признав себя виновной, отказываетесь от этого права?

— Да, ваша честь.

— На таком судебном процессе в отношении вас действовала бы презумпция невиновности. Государству пришлось бы доказывать вашу вину вне пределов разумного сомнения. Вы бы имели право пользоваться услугами адвоката на этом процессе и, в случае необходимости, просить суд предоставить вам адвоката. Вы бы имели право оспаривать показания свидетелей и привлекать собственных свидетелей. Вы бы имели право свидетельствовать от своего имени или хранить молчание. Вам понятна суть всех этих прав?

— Да, ваша честь.

— И вам понятно, что, признав себя виновной, вы отказываетесь от всех этих прав?

— Да, ваша честь.

«Если оставить все как есть, через несколько минут ее осудят за убийство. У нее ничего не будет».

— Мистер Донован, пожалуйста, изложите факты, которые предстоит доказать в ходе судебного процесса.

Голос Макса звучал где-то в отдалении, пока он методично зачитывал свидетельства против обвиняемой.

— Вместо того чтобы заявить в полицию о том, что Джеймс Гриско шантажирует ее, обвиняемая решила действовать самостоятельно. Воспользовавшись тем, что другой человек размещал на ее сайте угрожающие комментарии, она сама стала помещать подобные комментарии, дабы создать впечатление, будто ее преследователь усугубляет конфликт. Она подбросила самой себе коробку с личинками, имевшую на поверхности отпечатки пальцев мистера Гриско, дабы усилить это впечатление. И, наконец, она предложила мистеру Гриско приехать к ней, в ее дом в Ист-Хэмптоне, где инсценировала нападение и убийство в целях самообороны.

Как там сказал ей Джордж — у нее имеется достаточно улик, чтобы заморочить голову его дочери, но она никогда не сможет предъявить обвинение? В деле о смерти ее отца было достаточно улик, чтобы можно было предположить, что Джерри Хэтчер совершил самоубийство, но недостаточно, чтобы Элли могла найти ответы на вопросы. Ответы, в которых она так отчаянно нуждалась. Всю свою сознательную жизнь она думала: неужели ее отец так мало любил свою семью, что решил покинуть их?

«Пожалуйста, не причиняйте боль моей дочери. Она ни в чем не виновата».