Чтение онлайн

— Ты о чем? — фокусирую взгляд на его губах, потому что не могу больше выдерживать тяжелый и сверлящий взгляд карих глаз.

— О МОЕЙ дочери, о Кате! — его напускное спокойствие разбивается вдребезги, мужчина надвигается на меня, а остановившись возле кровати, нависает надо мной, уперев руки по обе стороны от моих бедер. Все же вывела его из себя. — Зачем? Почему не искала меня? — шипит мне в губы, обдавая своим теплым дыханием.

Его близость пугает и распаляет одновременно, облизываю пересохшие губы и пытаюсь сообразить, что он хочет мне сказать, но сознание словно окутано густым туманом. Я понимаю слова, что он произносит, но вот связать их в четкую фразу и наделить смыслом почему-то не могу.

Трясу головой из стороны в строну, пытаясь таким образом прийти в себя, после этого движения Виктор, видимо, понял что что-то не так.

— Что с тобой? — произносит он с тревогой в голосе.

— Таблетки… — говорю, а голос словно не мой — язык заплетается. Самой смешно становится, но так лень смеяться… — Спать нужно! — делаю над собой усилие, чтобы донести до него истинное положение дел — говорить я больше не в силах.

«А, жаль! Хотелось выяснить его планы по поводу Вани, ведь потом с ума сойду, накручивая себя.»

Пытаюсь взглянуть мужчине в глаза, но веки как будто свинцом налились и тело обмякло настолько, что попытка поднять руку, чтобы получить хоть какой-то мало-мальский контроль над собственным телом, не увенчалась успехом.

— Спи… Вечером загляну к тебе… — Виктор говорил что-то еще, но я уже перестала концентрироваться на словах, получив единственно важную информацию: долго переживать мне не придется — вечером я все узнаю.

Выхожу из палаты и тихо закрываю за собой дверь.

Идиот! Видел же, что ей плохо, зачем так наседал?

— Прохор! — окликаю брата, а по совместительству хозяина клиники, в которую привез Олю.

Первоклассный диагност отчитывал молоденькую медсестру, сидевшую на посту. Девушка затравлено смотрела снизу вверх на высокого, большого Прохора, вжавшись в стул. Значит накосячила где-то, потому что брат всегда очень лояльно относился к персоналу, но требовал собранности и отдачи в работе.

Подхожу ближе, переключая внимание Прохора с запуганной медсестры на себя. Он протягивает руку для приветствия, а я с удовольствием пожимаю ее.

— Был у жены? — вместо слов приветствия произносит доктор.

— Хотел спросить: что за врач ее ведет, чем он так накачал ее? — строго смотрю на брата, но тот не реагирует на взгляд, от которого мои подчиненные приходят в оцепенение.

— Сейчас посмотрим! Таня! — обратился он все к той же медсестре на посту. — Дай мне карту Ольги Лядовой.

Девушка начала быстро перебирать наманикюренными пальчиками стопку папок, лежавших на ее столе. Со вздохом облегчения вытащила нужную и передала доктору.

Прохор пробежав глазами записи, нахмурился.

— Где это Вас угораздило… Огнестрел… — задумчиво произнес, делая паузы между словами.

Я ведь привез вчера Олю ничего не объясняя, чем поставил Прохора в неловкое положение. Ранением такого типа заинтересуется полиция, а это лишние хлопоты.

— Она у тебя в рубашке родилась… — по-прежнему исследуя карту констатировал доктор. — По поводу врача — не переживай, а препарат, что ей дали нужен, чтобы девушка отдохнула.

— Ты мне скажи одно — вечером я смогу с ней поговорить?

— Да, действие лекарства ослабеет через пару часов, а вечером Ольга полностью придет в себя. — Прохор внимательно посмотрел на меня. — Не хочешь рассказать, что происходит?

— Не могу сейчас… Есть дело важное… Вчера, вместе с моей женой привозили мужчину, также с огнестрелом, в какой палате он лежит? — быстро бормочу в надежде, что брат не начнет задавать лишних вопросов.

Брови Прохора взлетают вверх в немом вопросе, но он не произносит ни слова, указывая на дверь в конце коридора.

— Я могу поговорить с ним? В каком он состоянии?

— Я лично его осматривал только что… — он мнется, вижу, что хочет сказать что-то важное и подбирает слова, упершись взглядом в светлый кафельный пол. — Послушай, Вить, тут такое дело… — берет меня за плечо и уводит в сторону от «лишних ушей». — В общем, этому мужчине жизненно необходима операция на сердце, ее нужно делать платно, потому что бесплатная очередь слишком велика, он просто не дождется…

— Так проблема-то в чем? — непонимающе смотрю на Прохора. — Делай, я оплачу.

— Все не так просто… — вздыхает он в ответ. — Во-первых, у нас нет кардиолога такого класса — это только Москва; во-вторых, пациент наотрез отказывается от платной операции…

Да, что, черт возьми, происходит?! Мне только капризов взрослого мужика не хватает!

— Сумма для него слишком большая? — спрашиваю, чтобы понимать, как действовать дальше.

План зрел в голове всю ночь, благо было время подумать, пока дежурил у кровати жены на пару с Марго. Девушка отказалась ехать домой, пока Оля не придет в себя. Такая дружба очень ценна, тем более, что все мои попытки выведать у нее хоть что-то о семейной жизни моей жены с Иваном или о том, почему они поженились, были пресечены на корню одной фразой: «Оля захочет — сама расскажет». Другая бы вступилась, рассказала со «своей колокольни», но Марго — нет. Я ее зауважал!

— Не знаю, Витя… — Прохор в недоумении пожимает плечами. — Приблизительная сумма оговаривалась, конечно…

— Хорошо, я все улажу. Готовь документы и договаривайся с московскими докторами.

Глаза доктора просияли — он всегда пытался помочь пациентам и использовал для этого все возможности. С таким подходом к работе другой бы уже перегорел или выгорел, но не Прохор. Мой брат — «врач от Бога», это его призвание и он отлично с ним справляется.

Попрощавшись, направляюсь в палату к Владимиру Емельяновичу. Мне предстоит довольно неприятный, но, надеюсь, продуктивный разговор с ним.

Мужчина встречает меня мрачным взглядом, а на мое приветствие не отвечает. Другого я не ожидал. Я для них враг, пусть так.

— У меня есть для вас предложение. — прыгаю «с места в карьер», не вижу смысла оттягивать неизбежное, да и времени нет.

— Я не буду свидетельствовать против сына! — Владимир Емельянович повышает из без того басистый голос, который эхом раздается по небольшой палате.

Показания биения сердца на мониторе начинают скакать, и я одергиваю себя от желания сказать что-то, что спровоцирует проблемы.