Чтение онлайн

— И кто же все-таки эта женщина?

— Понятия не имею, — ответил Гарсиа.

— Стюарттаун… Отсюда как минимум полтора часа езды. Придется туда съездить.

Гарсиа тут же поднялся на ноги.

— Но только не сегодня, — живо отреагировал полковник. — Я не хочу, чтобы подобные поездки совершались в рабочее время. Поедем в выходные — в субботу или воскресенье.

В следующее воскресенье Шеридан и Гарсиа отправились в сторону севера по 195-й автостраде на личной машине лейтенанта. Лишь одна полоса автострады была открыта для движения, а на остальных все еще счищали выпавший снег.

По дороге в Стюарттаун у Шеридана запиликал мобильный телефон: это звонил Бэзил Кинг.

— Удалось установить личности еще двух погибших. Эйша Муни, двадцать четыре года, из Аризоны. Пропала без вести шесть лет назад. Джессика Марч, девятнадцать лет. Шеф, эта та самая девушка, которая получила пулю в спину.

— Да, я ее помню.

— Теперь нам известен ее полный адрес. Она — дочь отставного адмирала флота, живущего в штате Мэриленд. Ее случай интересен не только тем, что она получила не одну, а две пули, но и временем пребывания в этой компании. Как и все другие жертвы, она пропала без вести и ее разыскивали. Однако она исчезла всего лишь шесть месяцев назад!

— Да-а, большой разнобой.

— От нескольких лет до нескольких недель! Эти люди исчезли не вместе и не в одном и том же городе, однако убили их всех ночью 3-го февраля. Запутанная история…

— А сколько, по вашему мнению, понадобится времени, чтобы установить личности всех погибших?

— Предположительно три или четыре недели. Это как минимум. Работать втайне — не так-то просто!

Когда Шеридан и Гарсиа приехали в Стюарттаун, полковник попросил своего заместителя подождать его в машине: ему не хотелось пугать пожилую женщину вторжением двух мордоворотов.

Несмотря на то что Соне Барисонек через два месяца исполнялось семьдесят лет, она оказалась еще довольно статной и стройной женщиной с прекрасными светлыми волосами и голубыми глазами. Она была одета в модный красный свитер с белым воротником. Увидев за входной дверью незнакомого мужчину, она машинально кивнула ему и улыбнулась. Полковник предъявил ей свой полицейский значок.

— Доброе утро. Я приехал по поводу заявления, которое вы подали в полицию семь лет назад. — Он сделал паузу и решил уточнить: — Заявление об исчезновении Эми Остен.

Соня Барисонек по-прежнему улыбалась, однако в ее глазах промелькнуло беспокойство.

— У вас, наверное, есть для меня какие-то новости, сэр?

Шеридан подумал, что установленный ФБР режим строгой конфиденциальности, по-видимому, все еще действует: прошло уже три недели со дня тех трагических событий, а семьям погибших по-прежнему ничего не известно! На какую-то долю секунды у полковника возникло желание рассказать этой женщине правду: Эми Остен погибла в начале февраля, ее тело нашли в яме посреди леса, а перед этим она, вероятно, провела далеко не самую лучшую часть своей жизни на заброшенной электростанции в Нью-Хэмпшире! А где ее тело находится сейчас? Об этом он, Шеридан, не имеет ни малейшего представления.

Однако, конечно же, вместо подобных откровений полковник затеял разговор вокруг да около — тот самый банальный и далекий от чистосердечности разговор, который столь часто используется полицейскими, сующими нос не в свое дело.

— Мы проводим «перепроверки». Они заключаются главным образом в том, что офицеры анализируют незакрытые дела и пытаются сопоставить их с тем, что стало известно полиции за последние месяцы. И зачастую этим занимаются полицейские, которые не вели эти дела с самого начала. Как сейчас, например, это делаю я. У вас нет возражений?

Соня Барисонек вздрогнула.

— И после такой вот перепроверки подобные дела закрывают, да?

— Вовсе нет. Дела об исчезновении людей не закрывают никогда — ну, до тех пор, во всяком случае, пока этих людей не найдут.

Подобное заверение, похоже, подействовало на женщину успокаивающе. Она сделала шаг назад, широко открыла входную дверь и пропустила полковника внутрь дома.

Гостиная в ее доме была уютной, светлой, с многочисленными кружевами на занавесках и скатертях. На стенах висели дешевые картины, а на столах и полках стояли всевозможные безделушки.

Хозяйка дома прошла в кухню и вернулась оттуда с чашкой кофе и коробкой печенья для Шеридана.

— А кем вы приходитесь исчезнувшей девушке? — поинтересовался полковник.

Соня нахмурилась и задала встречный вопрос:

— Вы даже этого не знаете?

Шеридан улыбнулся.

— Я же вам говорил: мне пришлось браться за это дело с самого начала.

Соня Барисонек покачала головой.

— Неужели это и в самом деле необходимо? Ведь прошло столько времени! Я уже много раз рассказывала эту историю…

— Да, необходимо. Поверьте мне, — настойчиво произнес полковник.

Женщина глубоко вздохнула и села в кресло, стоявшее сбоку от Шеридана. Она смотрела прямо перед собой, и поэтому он почти не видел ее лица.

— Эми… Она — моя племянница. Дочь моей сестры. Джеки умерла, когда ее дочери было одиннадцать лет. Чуть позже я взяла девочку сюда, к себе. Мой муж к тому времени от меня ушел, а сын тогда учился в университете в Орегоне. Эмилия была чудесным, но очень замкнутым ребенком. Она много читала. Когда она переселилась ко мне, ей пришло в голову изменить свое имя и стать Эми Остен — в честь своей любимой писательницы-романистки.

— Остен. В Центральном полицейском архиве имеется информация, что у Эми было удостоверение личности как раз на эту фамилию, которая, как выяснилось, не является ее настоящей. А она обращалась за официальным разрешением о смене фамилии?

Соня Барисонек покачала головой.

— Нет. Когда я видела племянницу в последний раз — в 1994 году, — ее все еще звали Эмилия Роуст, то есть у нее была та же фамилия, что и у нас с сестрой в девичестве. Она просто любила называть себя Эми Остен — только и всего. Однако, подавая в полицию заявление об исчезновении Эми, я сочла необходимым использовать именно эту фамилию.

Шеридан записал в своем блокноте: «Эмилия Роуст, 1994».

— Вы сказали, что виделись с ней в 1994 году. Вы уверены? Ведь Эми тогда было всего лишь шестнадцать лет.

— Эми была уже совершеннолетней, и она уговорила меня дать согласие на предоставление ей полной гражданской дееспособности. В шестнадцать лет Эми могла поступать так, как ей заблагорассудится.

— Полную дееспособность шестнадцатилетним подросткам предоставляют пока еще довольно редко, — заметил Шеридан. — И что произошло дальше?