Чтение онлайн

– При чем тут возвращение ценностей? – Иверсон передернул плечами. – Ваше величество…

– Главной перемещенной ценностью русские объявили своих детей, – дружелюбно пояснил король. – А ни для кого не секрет, что под эгидой армии США с территории России было вывезено около шестисот тысяч таковых. И вы играли в этом вывозе не последнюю роль…

Судорожным движением генерал-майор схватился за перила моста, который, казалось, закачался.

– Не выдавайте меня… – простонал Иверсон. – О боже, ваше величество, я умоляю вас…

– Ну-у… – король развел руками, и генерал-майор вдруг увидел, что у него холодные и неприязненные глаза. – Тогда я могу предложить вам выбор, Иверсон. В конце концов, на вас свет клином не сошелся, в Принсгейте сидят уже с десяток таких, как вы, Ларионов удовлетворится этим… А вы… Вы можете отправиться на родину…

– Нет!!! – Лицо Иверсона исказил животный ужас. – Только не это!!!

– Верно, федералы вас казнят за измену, «серые спинки» – за то, что вы виновны в бедствиях Америки… Но от меня-то что вы хотите? – сочувственно спросил Уильям. – Мне вы никто. Даже не подданный, ведь паспорт-то фальшивый. Россия, – он указал подбородком на восток, – или Америка, – резкий подбородок повернулся на запад.

И тогда бывший генерал-майор завыл. Тонко и жалобно. Он упал на колени и пополз по мосту, уцепился за штаны Уильяма цвета хаки.

– Нет! Нет!! Нет!!! – словно заклиная, кричал он. – Во имя человеколюбия… гуманности… ради ваших традиций… убежища! Тюрьмы… пожизненного… только не выдавайте!!!

– Убери руки, чертов компрачикос! – истинные чувства прорвались наконец в короле, и Уильям наотмашь ударил американца по трясущемуся, обморочному лицу. – Из-за таких, как ты, нас, людей Запада, сорок лет считали тварями!

Под мостом посвистывал ветер. Тауэр видел и не такое…

…Несмотря на то что Иверсона утаскивали двое гвардейцев, его вой еще долго был слышен на мосту.

– Бабушке надо поставить памятник за то, что она не позволила втянуть нас в эту авантюру… – Уильям поправил берет.

– Какая тварь, – с отвращением сказал рыжий. – Неужели он был офицером американской армии?

– Нам это уже не важно, – король вдруг по-мальчишески подмигнул офицерам, и те оживленно задвигались. – Бог вновь сохранил Англию – и, даст он же, мы ее поднимем повыше, чем она стояла последние полвека.

– Поднимемся, цепляясь за русский хвост? – фыркнул кто-то.

Уильям усмехнулся:

– Почему бы нет? А потом… – В лице Виндзора проступило что-то хищное, не то от льва, не то от ястреба. – Потом будет потом, джентльмены. Для Англии всегда есть это «потом»… ВСЕГДА.

Двадцать три из сорока танков 4-й Теннессийской бригады конфедератов удалось-таки подбить на городских окраинах. Но это уже ничего не меняло – штурмовые группы «серых спинок» прорвались в центр Нэшвилла широким клином. Подразделения федеральных сил начали складывать оружие; отряды «черных братьев» защищались с яростью загнанных в угол крыс, не давали пощады – и не получали ее, смешно было бы на нее надеяться после недавних массовых убийств в школах, роддомах, белых кварталах… Дикий ликующий вопль наступающих «серых» бил в уши, перекрывая даже пальбу вокруг – и вот боевики начали в ужасе разбегаться, теряя остатки того, что профессор Толкиен назвал когда-то «бесноватым мужеством». Дольше всего они держались у центральной мечети… но вот и ее стены рухнули под выстрелами подошедших по зачищенным улицам танков, хороня под собой последних бандитов…

…Около горящего здания банка лежали трупы. Ветер носил бумаги – много зеленых бумаг, взлетавших в потоках горячего воздуха выше столбов, на которых качались тела повешенных. Горел танк, два «Хаммера», из одного вытаскивали раненого водителя. Мальчишка – рослый, крепкий, но с совсем детским лицом, раскрасневшимся от волнения и азарта – в камуфляжной форме, но в лихо заломленной серой шляпе на светлых вихрах – держа в одной руке старый «Гаранд» с окровавленным штыком, а в другой – теннессийское знамя, ловко взбирался по развалинам. Встал на дымящихся зубцах и, размахивая полотнищем, закричал звонко:

– Юг! Урррааа!!!

– Юг! Юг!! Юг!!! – заревели вокруг.

Мальчишка торжествующе вонзил древко в щель между блоков… и обернулся.

Человек в форме капитана федеральной армии, сидя в углу полуразрушенной комнаты около нескольких трупов и опрокинутого пулемета, держал в трясущихся руках пистолет.

– Сюда-а! – крикнул южанин, вскидывая оружие… но федерал не собирался стрелять.

Сжимая пистолет, он что-то бормотал – и подскочивший снизу бородатый конфедерат, тоже вскинувший было «М16», опустил оружие. Мужчина и мальчик осторожно подошли к капитану, вслушались в его бормотание.

– Вы – убийцы, и конец ваш будет ужасен… вы – убийцы, и конец ваш будет ужасен… вы – убийцы, и конец ваш будет ужасен… вы – убийцы, и конец ваш будет ужасен… – шептал тот, лихорадочно блестя глазами. На куртке еще был виден бейдж – офицера звали Лафферти.

– Сошел с ума, – сказал бородач мальчишке. – Пошли, сынок.

Они отошли и встали по обе стороны от флага…

Сотни голосов – мужских, женских, почти детских – пели песню, некогда вражескую, но теперь – ставшую их песней:

…В этом торжественном хорале никто не услышал хлопнувшего в развалинах выстрела.

Над Воронежским морем дул резкий теплый ветер. Взбивал воду белыми веселыми гребнями, посвистывал в зеленых кронах молодых деревьев вдоль берега, раскачивал их из стороны в сторону и рвал черно-желто-белые полотнища на новом, только-только отстроенном Новом – бывшем Северном – мосту. Даже отсюда – со Спортивной – было видно, как туго натянут – словно фанерный лист – транспарант с яркой надписью:

С ДНЕМ ПОБЕДЫ, ГОРОД!!!

Немолодой грузноватый человек в серо-зеленом костюме стоял на набережной, опираясь руками на чугунные перила. Он смотрел не на празднично разукрашенный мост, а в другую сторону – туда, где между еще не до конца расчищенными руинами виднелись в юной зелени садиков двухквартирные дома-одноэтажки Славянского района.

Мимо проскочила девчонка. За ней с угрожающими воплями неслись не меньше полудюжины мальчишек, дружным хором грозивших ей страшными карами. Девчонка, на бегу обернувшись, пронзительно крикнула:

– Коротконогие! В-в-вээээ! – и, показав длинный, свернутый трубочкой язык, наддала еще быстрей.

Мальчишки пронеслись следом плотным, упорно сопящим табунчиком.

Человек усмехнулся. Посмотрел на большие часы, огляделся с легкой озабоченностью и, вздохнув, повернулся, стал смотреть уже на мост.

– Простите, прикурить не будет? – услышал он обращенный к нему вопрос и нехотя повернулся.

Высокий мужчина в серой «тройке» и сером кепи с извиняющейся улыбкой держал в пальцах длинную сигарету.