Чтение онлайн

Первая моя реакция – бред сивой кобылы! Если бы я эту историю услышал от Сердюка, то обсмеял бы его в два счета. К словам Генерального, без пяти минут, секретаря ООН доверия у меня, конечно, было намного больше. И все же я сомневался. Заложник заложнику рознь. Могу допустить, что презервативного магната маринуют на чердаке его жена и ее любовник. Но вот чтобы президента великой державы легко взяли в оборот собаковод с музыкантом… и чтобы при этом ФСБ, МВД, администрация, правительство и вообще все на свете были ни сном ни духом… Сам великий агент 007 сказал бы: «Ай донт билив!»

– В голове никак не укладывается, да? – проницательно спросил меня Козицкий. – Думаете, наверное, мы все тут с ума посходили? По правде говоря, нам с Сердюком тоже долго не верилось.

Босс моего приятеля, крупный дядька с легкой сединой на висках, выглядел настоящим Большим Иностранным Чиновником Международного Масштаба, отполированным до блеска сотнями брифингов и саммитов. О его прошлом напоминал только мягкий украинский акцент.

– Уж больно фантастика, Василий Павлович, – честно признался я. – Даже для сценария голливудской страшилки перебор.

Сердюк, которого сдвинули на край сиденья, поближе к окну машины, не удержался и добавил к разговору свои пять копеек.

– Много ты, Макс, понимаешь в Голливуде! – объявил он, сильно важничая. – Тоже мне, эксперт нашелся. Сценарии у них, если хочешь знать, как раз на чистом сливочном делают, без дураков. Артисты – да, там туфты немерено. Я вот на ихнем «Парамаунте», где мы с Василь Палычем были с визитом, с неофициальным, их знаменитого качка Скалу Джонсона на триста баксов в армрестлинге нагрел. Влегкую, на спор, даже не вспотел. И еще на столько же, плюс двадцатка, обыграл в «подкидного» саму Николь Ки…

Козицкий неодобрительно кашлянул, и мой приятель в момент завязал с мемуарами о киношных победах. Но не с разговором.

– Я ведь о чем сказать хотел? – продолжил он. – Что в мировой истории уже всякого похожего столько было – Голливуд отдыхает. Каждый третий царь или там король был у кого-нибудь да в заложниках. Фактически. Взять, допустим, эту, как ее, маркизу Помпадур. Держала Людовика под каблуком. Или Распутин при последнем Николае – царь на него только что не молился. А генерал-полковника при первом вашем президенте помнишь, Макс? Подливал ему и вертел, как хотел, пока самого его в психушку не засадили. Или Запорожский, поп этот, при вашем предпоследнем. Факт известный, даже в сканворды попал. Еле-еле от трубы его потом оторвали, прирос намертво!..

Будущий генсек ООН с интересом взглянул на Сердюка. Тот, сдается мне, нечасто баловал босса глобальными идеями. То ли из скромности, то ли попросту свое начальство жалел. Пока мы вместе учились в ВШ КГБ, он, бывало, доводил лекторов до посинения. При всем при этом оставаясь в рамках кондового марксизма-ленинизма.

– Вы немножко про другое, Сердюк, – деликатно поправил его Козицкий. – Хотя все равно спасибо за аргумент. Пока мы сегодня катались по городу, я постарался, как мог, обдумать ситуацию… Все не так фантастично, как вы, Максим, полагаете.

Он извлек из кармана шариковую ручку, взял с сиденья блокнот, открыл его и нарисовал большую букву «Ф» в солнечном ореоле.

– Фавориты, тут Сердюк прав, были везде и во все времена, – начал кандидат в генсеки, – но им, за редчайшим исключением, нужды не было делать заложничество буквальным. И тем более им не требовалось держать в тайне свое влияние. Напротив, сила их была именно в том, что все вокруг о нем знали. Но при этом, поверьте уж старому бюрократу, властные институты могут работать точно так же, когда передаточное звено между первым лицом и другими не обозначает себя как фаворита…

Козицкий одним росчерком изобразил на листке треугольник.

– Вот смотрите, Максим. – Он указал на самую верхнюю точку треугольника. – В основу всякой власти положен принцип пирамиды. Человек над всеми – будь то фараон, богдыхан, царь, президент, кто угодно – распространяет свою волю сверху вниз. Тем, кто ниже, и в голову не придет, что в реальности это может оказаться воля человека из обслуги властного, с позволения сказать, пентхауса. Воля мажордома, лакея, парикмахера или, как в нашем случае, собачьих дел мастера.

Босс Сердюка пририсовал к треугольнику несколько робких стрелочек снизу вверх.

– Есть у других слоев нашей пирамиды механизмы проверки того, что творится в пентхаусе? Формально – да, в реальности – нет. – Козицкий несколько раз перечеркнул каждую из стрелок. – Чем лучше отработан ритуал власти, тем меньше возможностей проверить снизу, как там на самом деле. Где находится четкая грань между самоизоляцией и изоляцией? Нигде. Как отличить охрану от конвоя? Никак. Если, допустим, телохранитель генсека ООН вдруг захочет тихой сапой взять всю ооновскую власть в свои руки… да не хмурьтесь вы сразу, пан Сердюк, бога ради, я же не про вас и себя, это сугубо абстрактный пример… так вот: в этом абстрактном – подчеркиваю! – случае ни Генассамблея, ни Совет Безопасности могут ни о чем не догадаться. Все работает? Работает. Бумажки подписываются? В срок. Мероприятия проводятся? По полной программе… Я вам выдам, Максим, страшный секрет: всю первую неделю после аварии, когда Гектор Ангелопулос еще не вышел из комы, а я не был приведен к присяге в качестве и. о., Организацией Объединенных Наций вообще никто не руководил. Кто-то что-то заметил? Ни черта подобного! Туркам, скажем, клерк из протокольного отдела забыл направить официальный релиз – так они еще полтора месяца были уверены, что Гектор жив-здоров и исполняет свои обязанности… С чего вы решили, будто кто-нибудь в российской пирамиде, пусть хоть этажом ниже, что-нибудь заподозрит? Президент Волин стал меньше выходить к прессе и на публику? Значит, публика и пресса иного не заслужили.

Козицкий отступил самую малость вниз от вершины треугольника и нарисовал жирную-прежирную точку. И все, что еще ниже, отгородил пунктирной линией и заштриховал.

– Глядите сюда, – сказал он. – Угрожая первому лицу, шантажист сам себя назначает в посредники и замыкает на себе все каналы связи. Общество видит только то, что ему спускают сверху: то есть парадные портреты и чуть-чуть официальной хроники. При этом, заметьте, тайный узурпатор, в отличие от явного фаворита, ничем не рискует. Фаворит тешит свое мелкое тщеславие, зато и уязвим. И не только оттого, что барская любовь не вечна, но и, главным образом, потому, что он на виду. Рано или поздно общество за что-нибудь да обозлится. На всякого Распутина найдется свой Юсупов с отравленным пирожным. А скромному собаководу чего опасаться? Чумки, линьки или неудачной вязки. Ничего другого. Тут, Максим, имеет место интересный парадокс. Вторым или третьим лицам государства, у которых и власть, и ресурсы, на самом деле труднее устроить тайный переворот, чем собаководу всего с несколькими подручными… Говорите, вы уже слышали раньше про этого Фокина?

– Ну да, – кивнул я. – Он до собак служил в спецназе.

– Значит, ему было еще проще. Мирная профессия в настоящем, спецподготовка в прошлом. Сочетание – удачней не выдумаешь.

Козицкий изобразил на заштрихованной части треугольника еще несколько стрелок, расположив их попарно остриями друг к другу.

– Бдительность, – продолжал он, – обычно проявляется по горизонтали. Большие игроки сами страхуют друг друга: армия ревниво следит за полицией, администрация за Госдумой, федеральные СМИ за медиа-баронами… А маленькие люди ускользают, просачиваясь сквозь крупное сито. Камердинеров, слесарей, полотеров нет ни на одной схеме. Почему, думаете, Хрущев первым делом расстрелял Берию? Потому что оба были игроками одной лиги. Хотя в последние годы Сталина, когда вождь почти перестал выезжать с ближней дачи, Лаврентий Палыч, при всем его желании, никак не мог быть узурпатором – чересчур на виду. Зато власть могли по-тихому взять секретаришка Поскребышев с уборщицей Петровой и начальником охраны Власиком. И советский народ так ничего бы и не заметил…

– Вечно вы, Василь Палыч, к охране зря придираетесь, – сказал Сердюк. Он сидел набычась, все еще переживая абстрактный пример номер один. – На черта мне сдалась бы эта власть? Макс, ты меня с сопливых времен знаешь, ну хоть ты скажи: я лез хотя бы в парторги нашего курса или даже нашей группы?

– Нет, конечно, не лез, – встал я грудью на защиту его репутации. – Ты такими глупостями не занимался. Вот горилочки хватануть под сало или там вместо лекций пройтись по девочкам…

– Эх, хорошие были годики! – сразу повеселел мой приятель. Все его обиды выветрились в секунду. – Помните, Василь Палыч, самый конец застоя? Сало у нас на базаре в Донецке – три карбованца за кэгэ! Горилка по ноль пять – четыре двенадцать! Бабу снять – всего де… Кстати! – Сердюк довольно потер ладони. – Забыл рассказать. Я, Василь Палыч, безопасное прикрытие нам устроил. На всякий случай – вдруг тот собачник Фокин насчет нас чего заподозрит? Противника нельзя недооценивать, сами знаете.