Чтение онлайн

– Лучше не клясться, – тихо сказала Виктория. – Антонио любит тебя и, возможно, ты ждешь от него ребенка. Но прошу, твои родственники должны вести себя соответственно нашему положению. Я ведь тоже из простой семьи. Мой отец был учителем. Я вышла замуж очень рано за отца Максимилиано. Он работал инженером в одной из компаний Альберто Ломбарде Потом я осталась вдовой и полюбила отца Антонио. Но когда человек входит в такую семью, как эта, нужно понимать, что есть вещи, не важные для нас, но важные для других.

Виктория замолчала и, безмолвно глядя на лежавшую перед ней девушку, с красивым умным лицом, внимательно слушающую ее, подумала: она не может быть преступницей, обманщицей, она – только жертва чужой злой воли. Но Виктория поспешно отогнала эту мысль. Ведь если Ракель действительно невиновна, то тогда злая сила эта – Макс… Нет, этому Виктория не могла поверить!

– Можно войти? – дверь отворилась, и в комнату вошел Оскар Пласенсиа.

Оскар пробыл у Ракель довольно долго. Он осмотрел ее, измерил давление, прослушал сердце. Ему было очевидно, что у девушки сильнейшее нервное истощение. Он прописал ей лекарство, но сказал, что лучшим лекарством для нее будет покой и тишина. Более точный диагноз он сможет поставить, когда она сдаст необходимые анализы. Возможно, она действительно ждет ребенка, но заключение можно будет сделать только по результатам анализов. С этим Оскар удалился.

Когда доктор ушел, в комнату бесшумно вошел Рамон с подносом. Он принес Ракель все необходимое – лекарства, сок, фрукты. Ракель смотрела на его благонравно-сосредоточенное лицо и думала, можно ли ему доверять, можно ли попросить его забыть об этом ключе. Она уже хотела сделать это, но в комнату вошел Антонио. Он рассказал Ракель о выводах, сделанных доктором.

– Ребенок? – Ракель отвернулась от Антонио, – лучше бы доктор ошибся. Сейчас не время для ребенка.

Антонио видел ее нежный профиль, разметавшиеся по подушке волосы, которые он так любил гладить.

– Знаешь, никогда не следует отказываться от ребенка, – и добавил, – в любом случае, я не оставлю его. Но сейчас отложим этот разговор.

Ракель широко открытыми глазами посмотрела на мужа и смолчала. Антонио, поднявшись, как ни в чем не бывало пожелал ей доброй ночи и закрыл за собой дверь.

«Да, – думал Антонио, – это, действительно, не самое лучшее время для обзаведения ребенком». Он не сомневался, что Ракель скрывает от него нечто важное. К сожалению, Пабло не нашел пока загадочного Роберто Агирре, зато выяснил, что его разыскивает еще кто-то. Кто? Служащий одной из гостиниц подробно описал этого человека. Завтра Пабло приведет этого парня из гостиницы сюда и покажет ему Макса: описание поразительно напоминает его.

Похоже, что единственным, кто сохранял жизнерадостность в этом доме, остался Чучо. Он был доволен всем – работой, едой, беседами с доном Даниэлем. Разве что немного досаждал этот зануда Рамон, который корчит из себя неизвестно что, но Чучо добродушно не брал это в голову.

За те несколько дней, что он прослужил в доме Ломбардо, его новый белый китель как-то обвис, измялся и стал почти неотличим от той рубахи, в которой Чучо когда-то явился к дону Антонио. Но Чучо ничего не замечал. Все мысли у него сосредоточились на Мерседес. Он снова и снова зазывал дона Даниэля в гости к девушке и ее брату – как-то неудобно все время наведываться одному. Можно, например, пойти сегодня. Никто и не узнает. Виктория и сеньор Ломбардо заняты Ракель – она плохо себя чувствует.

– Как, Ракель заболела? – всплеснул руками дон Даниэль. – И я ничего не знаю об этом?!

Дон Даниэль не на шутку расстроился. Никто не удосужился сказать ему, что дочь заболела. Как будто его здесь нет. Но что же с Ракель? Дон Даниэль, несмотря на обиду, поспешил в большой дом. В гостиной его встретили Виктория и Оскар. Дон Даниэль без лишних слов попросил разрешения повидать дочь. Виктория ласково успокоила дона Даниэля, сказав, что причин для беспокойства нет, и попросила Рамона проводить сеньора Саманьего в комнату Ракель. Робея под взглядом грозного дворецкого, дон Даниэль поднялся вверх по лестнице.

Смотря ему вслед, Виктория сказала Оскару:

– Мне очень жаль этого человека и Ракель тоже.

– Жаль? – удивленно поднял брови Оскар.

– Им трудно здесь, среди нас, – задумчиво сказала Виктория, – они чувствуют себя не в своей тарелке.

Постучав в дверь, дон Даниэль услышал голос зятя и осторожно вошел. Ракель, бледная и усталая, ужинала под задумчивым взглядом сидевшего рядом мужа. Девушка увидела полные сострадания глаза отца, и ее лицо осветилось искренней радостью. Антонио, извинившись, покинул комнату. Ракель и дон Даниэль почувствовали себя свободнее: они могли говорить и делать то, что хотели. Дон Даниэль обнял дочь.

– Все в порядке, папа, – успокоила она отца. – Я потеряла сознание, но мне уже лучше. Посиди со мной.

Дон Даниэль тихонько присел на край кресла.

– Папа, – тихим голосом сказала Ракель, – я хочу попросить кое о чем. Спрячь вот это, выброси, чтобы никто не видел, – с этими словами Ракель вытащила из-под матраца ключ и протянула его дону Даниэлю. – И, пожалуйста, ничего не спрашивай, – ее глаза наполнились слезами, она сглотнула их и с трудом выговорила. – Папа, а как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – попытался улыбнуться дон Даниэль. – Правда… немного одиноко. Но нет, не уговаривай меня ходить сюда, – для меня, да и для всех лучше, когда я там, в своем бунгало…

Они замолчали, без слов понимая все, чем не хотели огорчать друг друга. Только теперь сеньор Саманьего понял, что неплохо им жилось в Гвадалахаре. Пусть они жили бедно, пусто иногда недоедали, но никто не смотрел на них сверху вниз, никто не указывал, как себя вести. Они были свободны. А здесь – золоченая клетка!

В комнату вошел Антонио, принесший Ракель лекарства, и дон Даниэль поспешил к себе, пожелав всем спокойной ночи.

Ракель проглотила таблетки и, поставив на стол поданный Антонио стакан, посмотрела на мужа. Его лицо было бесстрастным и холодным. Может быть, он все еще думает, что она собиралась встретиться с этим Роберто Агирре? Подозревает ее? Помнит разговор о ключе? А может быть, он рассердился, когда она сказала, что не хочет ребенка?

– Я не потому так сказала, что не люблю детей, – стала оправдываться Ракель. – Просто сейчас не время, не та ситуация…

– И какая же это ситуация? – сухо спросил Антонио. Этот ледяной тон пугал ее. Ей казалось, что муж ее больше не любит, и она теряла рассудок. Внезапно Ракель почувствовала ужасную усталость, усталость от всего – от вечного страха, от постоянной неловкости, которую она ощущала в этом доме. Она посмотрела ему в глаза:

– Ты не доверяешь мне?

– У меня есть для этого основания! – Антонио поднялся и вышел из комнаты.

Ракель лежала без сна, когда увидела открывающуюся дверь. Вошел Антонио, и она, притворившись спящей, исподволь наблюдала за ним. Его интересовала шкатулка, куда Рамон убрал ключ. Ракель перестала притворяться и, открыв глаза, спросила: