Чтение онлайн

Саша пробыл в торговом центре пять часов. Он успел найти самое дешёвое кафе и пообедать в нём, он почистил зубы в туалете, выучил кабинки, где была бумага, зарядил телефон, полистал ленту, сходил на самый дешёвый сеанс в кино – документалку про телескоп Хаббл, которая длилась всего тридцать минут, чего он не заметил на билете. Теперь он сидел на последнем этаже в холле кинотеатра, посреди мягких диванов и стальных столиков. На столик Саша положил рюкзак, гитару пристроил рядом. Саша ответил Алине, что всё хорошо, он гуляет по городу. По ТЦ шлялись подростки, хрипло смеясь и перекрикиваясь. Сашу начало клонить в сон. Он выпадал из гула ТЦ в белый шум, в пение Непальских монахов, но вокруг постоянно ходил охранник и с подозрением посматривал на Сашу. Ему приходилось закрываться капюшоном и дремать незаметно, сидя почти прямо. Было неприятно весь день в обуви, и Саша тихонько скинул ботинки. Одну ногу он поставил на них сверху, а другую подложил под себя на диване. Нижняя всё время мёрзла, а верхняя затекала. Саша менял их раз в десять минут, пока охранник не видит. Если бы охранник увидел, что Саша разулся или спит, он бы подошёл к Саше. Саша беспокоился, что у него пахнет от носков. Он проваливался и выпадал. Он проспал всего минут десять. В какой-то момент Саша заметил, что охранника нигде не видно. Он решил устроиться поудобнее. Когда он двигал гитару, краем глаза увидел, что охранник стоит у него за спиной метрах в десяти. Он смотрел на Сашу. Саша обулся, спустился по эскалатору и вышел на улицу. До чека было ещё пару часов, но Саша решил дойти до «Платонова» пешком.

Прямо у ТЦ, в Сашу, пересекающего парковку, врезалось СМС. Карман вздрогнул, отяжелел на сообщение. Полли:

«Вы с Алиной любите отчётность – так что держи – сколько проданных билетов)»

Далее следовало её селфи с листом А4, на котором было крупно выведено «43». Полли была накрашенная, с распущенными после душа волосами, с улыбающимся взглядом в камеру. Она была в футболке, держала листок перед собой. И прямо из-под нижней грани листка, совсем чуть-чуть, еле заметно, острой кнопкой на белой ткани проступал сосок. Интересно, сколько дублей она сделала, подумал Саша и улыбнулся.

«Спасибо, очень наглядно;»

«Я старалась… Кстати, ты вроде хотел на ночной электричке, но они неудобные… в 2 часа уходят. Дома, ты будешь в 4 утра)»

«Ну да, неудобно».

«Я могу тебя вписать. И уедешь утром. Выспаться успеешь. И может, чего еще).»

Сигнал машины рявкнул над ухом, Саша чуть не выронил телефон в лужу на «зебре». Ошалело оглянулся, отпрыгнул, поправил гитару, рюкзак, чёрт

Саша посмотрел в телефон. А ведь всё будет, Саш, подумал он. Оно тебе надо? Полли, вечер, Тула… Потом ведь только разочарование и пустота. И стыд. И ведь не отвяжешься после.

«Я подумаю)»– быстро собрал он из клавиш и отправил.

«Подумай;)»

Саша спрятал зудящий айфон подальше в путаницу карманов, чтобы поскорее забыть – в каком, запахнулся, и через полквартала нырнул от всей этой переписки в «Пятёрочку». Побродив среди грязно-белой плитки и цветных рядов, Саша взял себе питьевой йогурт на обед – больше бы он съесть перед концертом всё равно не смог. На кассе продавщица за 50 смотрела на него назойливо-нежным взглядом, по-матерински улыбалась его гитаре.

И тут Сашу опять накрыло это, почти позабытое чувство. Когда всё это началось, спросил себя он. С модных одноклассниц, в чьих глазах я выглядел чудаком с гитарой. Нет, думал он, это такое смущение вообще, постыдное смущение перед нормой, и постыдное за то, что как бы предаю свой путь. А ещё, думал он, это смущение перед неким безликим, но вездесущими внутренним наблюдателем. Вот она, ничего не понимая в моих песнях, смотрит в меня, пытается вникнуть с осторожной улыбкой, уложить меня в свои категории: шансон, бард, поп, рок – а этот самый я, думал Саша, пытается ей и объяснить, и угодить одновременно, смущаясь сам себя… и разве вся эта история в глазах вездесущего наблюдателя, то есть, меня – не смешна, не комична? Ох, думал он, так было в столовой Саратове, в хостеле Липецке, с вахтёршей Самаре, продавщицей в Воронеже.

Ох, уж эти провинциальные женщины, отцветшие зря – перезрелые бутоны продавщиц в роспечатях и универмагах, проводницы, уборщицы, в юности мечтавшие о красивой жизни, не нашедшие себе мужа, или нашедшие мужа безалаберного, как бракованный пылесос, потому что мужчин в России меньше, бери, что дают. А ведь эти перезрелые женщины, эти жалкие интеллигентные женщины на кухнях, эти бывшие участницы бардовских движений, что осели в квартирках, заваленных хламом, дай бог, нашли утешение в детях и внуках – моя аудитория, но как бы в будущем, думал он. Это всё те же юные, цветущие девочки, для которых я горю, девочки с глазами страждущими, пьющими меня, хватающие взглядом каждое движение моих рук, девочки, приходящие на мои концерты как на праздник, разодетые, со вкусом или без, накрашенные, с причёсками, со сладким маревом духов – для него, для друг друга, вечное соревнование – все они перезреют и сморщатся в работниц Ашана, бухгалтерш, в растянутые лифчики и засаленные халаты. Он же не может жениться на всех, он даже трахнуть всех не может. Он может для них только гореть на концертах, для этих вечных русских женщин, неприкаянных русских женщин, которые составляют две трети его залов. Саша опять вспомнил про Полли. К чёрту, подумал он, буду дома к четырём утра, на неудобной электричке. Саша выпил йогурт на улице, стёр молочную каплю с губ и двинул к «Платонову».

– Ты дома? А что смотришь? Ого. Должно быть прикольно, на «Гидре» очень хвалили. Да-да, там про меньшинства, актуальная тема. Как себя чувствуешь? Горло ещё болит? Я купил тебе всё по списку. Да, та аптека была закрыта, пришлось в соседний квартал идти… Да ничего! Лишь бы ты поскорее выздоровела. Вот этот спрей должен помочь.

Да нормально! Слушай, я устал безумно, но вообще хорошо прошло. Отличный концерт. Солдаут! Первый раз у нас – и солдаут! Все на таких эмоциях расходились. Говорили, привозите таких ребят почаще.

Ох, любимая, я так долго делал этот концерт! Никто не верил в это.

Тебе чай сделать с мёдом? Да, я представляю, милая! Ну потерпи пару дней, и скоро выздоровеешь. Слушай, ну давай, что-нибудь приготовим вместе? Хочешь пирог? М? Сырники? Давай! Я, кстати, видел на «Афише» прекрасный рецепт.

Короче, я говорю, никто не верил, что получится собрать людей на такое! Да, это не самый актуальный звук. Да, этот жанр катастрофически немоден. Такой культурный атавизм.

Но сейчас же есть некоторая ностальгия на прошлое, на девяностые, и Виладж писали про это. Мне кажется, именно такие исполнители и могут перевернуть представления об этом жанре. Может, даже возродить его! Громко сказано, конечно, но в русский рэп три года назад, знаешь, тоже никто не верил. Просто нужны свои герои, новаторы. Нет, милая! Давай без корицы – надо по рецепту. Я понимаю, что ты любишь её, но, если бы нужна была корица, на «Афише» бы так и написали – добавьте корицу. Они лучше знают.

Так вот, я хотел, чтобы всё прошло идеально. Просто если ты не супер-известный артист, туры – это всегда мучение. Да даже для известных артистов – туры это сложно, постоянный стресс, но там хотя бы есть какой-то комфорт: гостиница, самолёты. А тут ты всё делаешь сам, едешь чуть ли не в плацкартах, вписываешься непонятно где! И я хотел сделать в этот раз всё по-другому, ну чтобы человек приехав, понял, что он кому-то нужен, что его музыка нужна, просто, чтобы элементарно – выспался. Что за творог? «Красная цена»? Милая, но мы же договаривались! Давай покупать нормальные продукты! Пусть такое бомжи на вокзале едят. Я собаке своей «Красную цену» не дам. Посмотри, там в холодильнике должен быть нормальный…

А ведь никто не верил, что всё пройдёт хорошо. Сначала я не мог Ольшанскую убедить, что нам нужно привозить таких артистов. Она всё говорила, это устарело, это неактуально… И я её прекрасно понимаю. Я соглашался, и кивал, но ведь мы собрали! Чего мне стоило её уломать. Она переживает за репутацию – что про нас напишут, какой будет имидж в городе, скоро будет московский фестиваль, важно, чтобы всё было ок. Но всё-таки, это же не какой-то говнарский рок. И местами очень актуальное звучание. Да, все пугается такого, но надо смотреть в будущее и иногда отходить от общего сценария, импровизировать. Может, через год про таких артистов будут говорить все. Нужно наладить контакты уже сейчас. И она поверила мне. Тяжело, еле-еле, но я её уговорил… Нет, милая! Если больше, всё слипнется. Будет каша-малаша, а не сырники. Ты же не хочешь кашу-малашу? Ты же сырники хочешь?