Чтение онлайн

— Что вы, я согласен, и очень вам благодарен. Но у меня к вам есть огромная просьба. Дело в том, что у меня есть родная сестра. В свое время я сделал из нее преступницу, фактически обрек на мытарства по лагерям. Недавно мне приснился сон, якобы она ожидает меня у нашего общего друга. У него дача под Питером. Я боюсь с вами расставаться, поэтому прошу поехать со мной.

Василий скептически улыбнулся.

— А ты случайно ничего не замыслил, Баха?.. Может, хочешь нас грохнуть?

Еще через мгновение в груди у Василия что-то перевернулось. Он прокашлялся и сказал:

— Извини, брат, сболтнул не подумав. Как говорил Высоцкий, а я дополнил: «Ты нам всем уже все доказал». Конечно, поедем в Гатчину.

Аэробус Алма-Ата — Кустанай — Санкт-Петербург, словно сытый кашалот дремал в кустанайском аэропорту. Не желая рисковать, Харасанов все же настоял выбросить оружие за полчаса до отлета в пруд.

— Прилетим в Питер, я раздобуду новые пушки. В ДЛТ на Невском можно гранатомет купить, — успокоил Василия Баха.

— Что ж, будем надеяться, что Космаков со своей бандой нас не снимут с рейса, — улыбнулся Василий. — Этот оборотень похлеще индейца Джо, уверен, выберется из шахты, — угадал мысли Семенова, чем до смерти его напугал.

Только когда гигантский крылатый «кашалот» уверенно поплыл в синеве казахстанского неба, они вздохнули легко.

Харасанов ни на секунду не выпускал из рук чертежный футляр, в котором находилась картина. «Охотничий» азарт постепенно проходил. Теперь ему больше всего хотелось рассмотреть шедевр наедине в деталях, а затем обрадовать автора. С борта самолета Харасанов отбил Францу телеграмму, чтобы тот немедленно прилетел в Санкт-Петербург, указал время и место встречи.

Поехать на Украину Харасанов боялся. Российская ленивая снисходительность и казахстанский примитивизм не могли сравниться с волчьей хваткой «младшего брата». За волнующим мелодичным языком украинцев добродушием и гостеприимством стоял жесточайший прагматизм и ни с чем несравнимая алчность. Показать Францу его гениальное творение он решил в российском городе Санкт-Петербурге.

Золотоножка еще раз проверила нет ли за ней хвоста, и окончательно успокоилась. Безусловно, она знала, что рано или поздно с этими людьми ей придется столкнуться опять. Но здесь, в шикарном городе, эти мысли отходили на задний план. Москва удивляла ее после перестроечным размахом, огромными деньгами, которые здесь крутились. Днем она посещала музеи и выставки, а вечером, сменив наряд монашки на экстравагантное платье, совершала экскурсии по ресторанам.

Красивая, раскрепощенная женщина привлекала внимание. Вышколенные боссы посылали к ней своих телохранителей с роскошными презентами. Шикарные вина и корзины с цветами молчаливые швейцары уносили в предварительно заказанные такси. Иногда она разрешала садиться за свой столик людям, которые ей нравились. Женщине необходимо разнообразие, но дальше кокетства дело не шло. В удобный для себя момент Нина уходила в туалет, оттуда через минуту-другую выходила в нахлобученной на бок кепи легкомысленная девушка в брючном костюме, которая едва тащила огромную спортивную сумку.

Через две недели праздная жизнь Золотоножке успела надоесть. В тот же день она купила билет на «стрелу», удобно примостилась в комфортабельном кресле, и отправилась в Питер.

Странный сон увидела Нина Золотоножка по дороге в Питер. Из темно-серого мрака свинцового забытья вдруг ярче и ярче стали вырисовываться золотые купола города Яра. Она знала этот город, помнила его людей. Вот, сверкая лучезарной улыбкой, выходит из зеленого сада и направляется к ней Григорий Бешлей. Свинцовые краски рассеялись. Над ее головой ярчайшее солнце, голубое небо, зелень садов. Григорий Бешлей подает ей букет из поразительных по красоте алых роз и говорит: «Ты будешь счастлива, Нина… Главное, ты свободна, а счастье тебя ожидает за третьим поворотом от Божьего Храма».

Его слова непонятны и загадочны, но они ее не пугают, а радуют. Она радостно смеется. Берет на руки внучку Юлю и направляется к белоснежному храму.

Очередная телеграмма Харасанова обрадовала Франца. Он давно жил ожиданием и на увещевания Наташи жить как все, раздраженно отвечал:

— Как ты не понимаешь? У меня в этой атмосфере сохнут мозги. Понимаешь, опять проснулась жажда увидеть мир, и если Харасанов предложит нам уехать, давай уедем.

Домоседка по натуре Наташа отвечала:

— А как же мать?.. Она старая, больная. Неужели ты ее бросишь?

В такие моменты ему не хотелось жить. Франц обхватывал голову руками и так, в оцепенении проводил по несколько часов.

Но теперь, когда он получил эту телеграмму, решение его было неизменным. Когда Наташа завела старую волынку, мол, живи как все, он впервые по-настоящему вспылил.

— Но ведь ты могла бы предложить мне иное. Почему бы тебе не присмотреть за матерью, а меня на время отпустить?!. Неужели тебе хочется, чтобы рутинный быт меня окончательно поглотил?!!!

В душе у Наташи что-то происходило. Он это видел, но с расспросами не приставал. На следующий день она, как в прежние времена, ласково к нему обратилась:

— Франек, милый, поезжай в Санкт-Петербург, а если это необходимо, и в Штаты. Благодаря Лидии Соловьевой [20] , немецкий и английский языки ты знаешь в совершенстве, а с мамой все будет хорошо, я тебе обещаю.

В тот же вечер Франц Бялковский купил билет на поезд Одесса-Санкт Петербург и со жмеринского вокзала уехал в «Северную Пальмиру»

Нетерпеливый по натуре Франц плохо переносил поступь железной лошадки, бесцельно слонялся по вагону, не находя себе от вынужденного безделья, места. Сначала украинские, а затем белорусские таможенники потрясали. Словно во времена махновщины людей отводили в купе проводника и пользуясь незнанием законов обчищали до последней нитки.

Когда поезд прибыл на Витебский вокзал, Франц облегченно вздохнул. Добраться в Гатчину особого труда не составляло… Через пару часов он увидит друзей.

Когда такси остановилось по указанному адресу, Золотоножке стало страшно. Она словно услышала голос Мери, которая шептала: «Нина, смотри… исполни мое желание… иначе…» Мороз прошел по коже, невыносимо захотелось сесть в такси и уехать обратно.

Нина отпустила машину и с опаской посмотрела на старый дом, запущенный сад, ощутила чуждую и угрожающую ей ауру.

Свинцовые тучи, пришедшие откуда-то с Балтики, усиливали тоску. Нина никак не могла себя заставить открыть ветхую калитку, ведущую к дому.