ее совершенно космическая нищетакак большой взрыв творила мириады боговмы все кто способен это писать и читатьравны перед ней в необъятности нашей славы[12]
Сравнив эти слова с упомянутой выше статьей Сошкина о Горенко, легко убедиться, что в обоих текстах речь, фактически, идет об одном и том же человеке.
В конце концов эти нищенки, и эта русалка, и птица-пират приводят автора к большим, и уже чисто «шаманским» текстам-заговорам, полностью герметичным и непрозрачным в отрыве от их собственного облака волшебства и мистицизма.
12
«Нищенка в Дели» («Нищенка в Дели»).
Сошкин как ученый погружен в русскую поэзию XIX и XX веков, но одновременно, на радость читателю (во всяком случае – мне, как читателю) он, как поэт, избегает столь милых сердцу каждого современного филолога тропинок постакмеизма.
Ни Мандельштам, ни Вагинов не слышны в стихотворениях «Нищенки», – и тем большую радость приносят нам редкие затмения, в которые кто-то из них буквально «ощутим физически» (то есть «Шедшая впереди стала падать, / Но падала странно медленно» [13] – конечно, родственна тому прохожему, который «обернулся и качнулся», – но только зрительно, а не на уровне звука этих стихотворений). Затмение молниеносно заканчивается, и мы узнаём, что прохожая Сошкина «смахивала на цыпленка с пухом на голове», – что, опять же, направляет на нас солнечный зайчик от прохожего столетней выдержки («Асфальт размяк, нагрело солнце плешь!»).
13
«Шедшая впереди стала падать…» («Нищенка в Дели»).
Прохожая Сошкина «Сразу очухалась и принялась уверять, что с ней все в порядке, полный порядок», – и во всей этой заурядной и страшной истории, в «суетливой поспешности», с какой случайные зрители и автор стихотворения помогают потерявшей сознание, и в ее спутнице («выше ее, вероятно дочь, тоже старая, лысеющая») – во всей этой жалкой и трепетной сцене нет ни тени акмеистического дрожания, никаких величественных профилей, только «затылок египетского образца», которым ударилась об асфальт несчастная. Читатель находится внутри короткой истории, становится ее героем, и, неожиданно, смотрит со стороны не на упавшую прохожую и ее предполагаемую дочь, но на себя самого («Она стала показывать, как она может станцевать, а дочь продолжала плакать»).
В этом коротком тексте, полностью лишенном привычной нам логики, сжат, сконцентрирован совершенно новый вид поэтического высказывания, мгновенно захватывающий меня – уже не как читателя, но как одного из режиссеров крохотной пьесы, – и если бы меня попросили привести пример стихотворения Сошкина, близкого к тому призрачному направлению в современном стихосложении, которое мы называем новым эпосом, – я бы, не сомневаясь, выбрал «Шедшую впереди».
Гул недоговоренности, из раза в раз образующий новую динамику, когда «сон не выдерживает конструкций будущего времени» [14] и все внутреннее устройство стихотворения оборачивается живым существом, для которого «смерть пышна жизнь коротка» [15] , а сутки длятся в новом, «керамическом исчислении» [16] , длятся вослед за костыльницей, девой с водонапорной башни, сообщающей нетвердому пешеходу – «я не принадлежу к людям вашего времени» [17] .
14
«какие-то непостижимые колкости говорятся во сне…» («Нищенка в Дели»).
15
«черная как миланский нагрудник…» («Нищенка в Дели»).
16
«Бидермайер» («Нищенка в Дели»).
17
«с тех пор как старый герман…» («Нищенка в Дели»).
Арсений Ровинский
«братец крум а братец крум тормошит за плечо карлуша…»
братец крум а братец крум тормошит за плечо карлушану чего тебе выходя из задумчивости отзывается крумтрушу я братец не рассказать как трушуврешь врешь ты еще не вдоволь напуган старый ты врунно завтра завтра когда солнце вскрытым консервомпотечет по брусчатке через дворики напролом…полно братец ты уж накаркал в тысяча девятьсот сорок первоми в тысяча восемьсот одиннадцатом и в тысяча двести сороковом…крум помолчал и ответил прочистив горлоне сочти меня оптимистом я не таковно что бы там ни говорил теодор адорнобог пошлет нам туристов и мясных пирожков15. II.22
«со мной жила филолог-русист…»
со мной жила филолог-русистговорила у моря с дактилическим ударениемговорила обстирывать ребятишекпотом вдруглежа лицом в потолок лесного коттеджасовершенно не помню бензоколонок у нас в свердловскекуда пропал натуральныйлатышский акцентс которым она так скоропроизносила совершенно не помню26. XII.21
«хозяин когда женился…»
хозяин когда женилсявздумал освежиться прямо в чулкахспасите кричал тонуслуги смеялись угодливодумали барин для потехи изобразилкак намедни в речке барахталсяда и где это виданочтоб человеку утонуть в рыбном садкевот так и утонул взаправдуесли спросите обо мнежить бы мне поживатьхоть до двадцати летна мою-то пенсиючто назначил мне добрый король во время приливадобротыно я улучил моментвставил носок ботфорты в приоткрытуюдверь префектуры и в два счетаполучил место главного дознавателякаждый божий день с восьми до пятикурил крепкий табакдопрашивал фальшивомонетчиковсмутьяновдетоубийцвырывал признаниято бывалозаявится простуженный субъектс просьбой о христианском участииради старой враждыто еще бывало заглянет самгосподин префектсправится о здоровье супругимягко распорядится пролонгировать пыткуи тут живущая во мне большая белая мышьпроглоченная целиком как прямая уликавстрепенется порозовеет вся от ушек до хвостикавозрадуется всеми своими сорока хромосомами23. XII.21
«выглядело все натурально…»
выглядело все натуральноприятель говорил будем здоровыкартошка выпускала пармуха металась в торшеревратарь как можно было догадаться проклинал полузащитникановое лицо прикуривало от конфоркизвёзды не уступали себе самим в яркости12. IX.21
Финляндия
мухоморы вдоль всей линии маннергейма повреждены лосямиограничитель скорости ветра вообще упаллегконогий подлесокперебегая мост над шоссевдруг начинает маршировать строем в ногуиспытывая ребра моставыше по склону северного полушариявсе в клочьях линялой шерстисосны имеют вид малохольный и отталкивающийбруснику совсем доконал конъюнктивитзаяц пересекающий открытое пространствоподтягивает задние ноги точно костыльниквидя все этоминистр лесного хозяйствавспоминает как папа брал ее к дровяной рекесмотреть на вечерний красиво подсвеченный лесосплавдревесина ударяясь боками шла как на нерестувереннососредоточеннообреченноминистр отталкивается веслом от берегаи гребет вдоль пустующих дачмелкие серебристые несуществабегут по воде как табун мустанговпокидая пределы видимостичудовищная рыбеха распугивает насекомую пасторальнепроглоченную мошкару подбрасывает над водойкак призрачную модель рыбьего ртакак пламя конфоркиминистр быстро озирается по сторонамвыливает в сайму полный термос горячегодемократического кофеи с чувством произносит любимое папино ругательствооно удаляется в библиотечной тишинекак нечувствительная к холоду водомерка10. XI.21
Орфей, каким тебя помнят
Дифирамб
Голова Орфея
встаньте рыцаркасеанс прерывается на стоп —словебыло странно услышать его не от себяно прощалась она со мной не отводя глазпрощай покаместлифт с ее лицом женщиныкак-то покадрово проваливался в пустотунаграда витальевнапрощай наградазасвеченные купе стоят у меня перед глазамипылят фонари в тумане
Ксения
он дочиталпотушил сигаретув глаза мне посмотрел и сказалэто кирсановщинаи он еще вслух прочела у меня там один гадвроде виллема дефо в диких сердцемговорил беззащитной сиротке что бояться не надопотому что у него пипин короткийпрочели добавил оччень вескоэтоизвините китчто естьгипертрофия частипри потере целогои кстатион прикурилкирсанов никогда не терял чувства целогоя не выдержалаи бросилась цитировать его самогоа я знала на память все его книгиночь на объектеутренний дарпатенты и фантазиина белесоватых считайте вырослаприпомнила ему краткое прилагательное склерози надпись на вазего тебе надобно старчеи вторую пагинацию в книге жизнии как черви ходят на чревеи летучие мыши повисают на вольтовых дугахи ветер добивает окуркии в детской за шкапом скрывается платянойон отложил мундштукпрямая спинабелая сорочка расчерченная подтяжкамивзял в руки мое лицоно я вырвалась и продолжала цитироватькак евгений онегин геенны огненнойне избегкак девица простого сословия разнашивала усыдля гарибальдикак поверили сиамские братья в непорочное зачатьекогда суккуб наградил их трипперомкак два молодых инкассатора в чине единорогапогорели на сахарной головетак и началось наше с нимкак этогрехопарениедым нам свидетель