Нисхождение
Шрифт:
Большая часть народу продрыхла завтрак и очнулась от летаргии лишь к обеду, остальных разбудили духота и жара раскалившейся на дневном солнце палатки, выгоревший тент которой образовывал сейчас своего рода парник. Едва пробудившегося Сплина на миг охватило острое чувство тревоги, словно он осознал, что преступно утратил бдительность, типа, как будто заснул на посту. Успокоившись, продравши глаза, и с кряхтением приведя свое ломящее тело в вертикальное положение, Сплин обработал и заклеил мозоли, после чего не без труда вколотил нещадно сбитые и стертые ступни в до сих пор влажные ботинки. И как он только носился с такими ногами с полной выкладкой? Однако, коли смертушка в затылок дохнет, еще и не такое силенок достанет…
– Так, рядовой Длинный, ты там навсегда сдох что ли? А ну-ка живо подъем – трибунал проспишь и без обеда останешься! – требовательно заглянул в палатку Хоу.
– Да иду я, иду уже… О, господи, ну что за жизнь – ни покоя, ни почтения к старому, насквозь больному, изможденному геройской службой человеку – вечно дергают по пустякам, даже в кровный выходной, – недовольно бурча, выбрался на улицу Сплин. – Ну что, братцы, какие новости?
– Главная новость дня – раз уж один широко известный в узких кругах симулянт снова в состоянии в полный рост ворчать, значит какое-то время еще жить будет – народная примета такая, – не упустил случая поглумиться Малой.
Офицеры в штабе обстоятельно отчитывались о проведенной операции, исходя из принципа, что больше бумаги – чище задница. Доплер договорился, чтобы Шелли докинула до города попутная вертушка. Почти весь взвод, включая ходячих раненых, приперся ее проводить, пока летчик, вяло переругиваясь с техником, готовился к взлету. Шелли смутилась, так как не ожидала такого внимания. Они стояли у вертолета и смотрели друг на друга, не зная, что сказать – все было как-то не к месту. Наконец вылез чумазый техник и сказал пилоту:
– Ладно, лети уже – я что мог сделал, до капремонта дотянешь поди…
– Эй, подруга, ты летишь или остаешься? Да не дрейфь, тут вся техника такая, мой аппарат, можно сказать, один из лучших – десять лет, а все как новый, – оглянулся из форточки кабины ехидно улыбающийся летчик, начали вращение винты.
Тут Зуб, единственный оставшийся в строю назначенный с начала похода командир отделения, вдруг вытянулся по стойке смирно, глянув на остальных. Остатки отряда почти синхронно вскинули кисть к виску в воинском салюте. Шелли смутилась еще больше, запрыгнула в вертолет и, махнув рукой из открытого проема снятой бортовой двери, сказала на прощанье:
– Бывайте, ребятки, ведите себя правильно, ни в какую гнилую войну больше не встревайте, не стоит оно того…
Вертолет улетел. Раненые поплелись обратно по палатам, целые – на обед.
– Матерая баба, таких не часто встретишь, – прокомментировал Малой.
– Да, хорошо шла, – согласился Сплин.
Хоу ткнул его в бок:
– Тоже мне эксперт, сам-то был – краше в гроб кладут.
– Осторожнее! Ребра болят… Ну, может и был… Так ведь не я один…
После обеда пошарились по базе, заглянули в финчасть за боевыми, какую-то долю обналичили для текущих нужд, наведались к парням в санчасть. Без неуместных здесь при себе оружия и снаряги Сплин чувствовал какую-то уязвимость, почти неполноценность, будто забыл что-то важное.
В местный госпиталь возили народ со всей округи, не только армейских. Бишоп временно подрабатывал здесь, так как спецов не хватало, а делать ему до отлета было особо нечего. Сейчас он отсыпался после ночной смены. Дрейк оклемался настолько, что лежа на здоровом боку, вовсю дулся в карты с Валетом, который, оказавшись снова за любимым делом, обыгрывал и его, и большую часть скучающих соседей по палате. Он втыкал свои карты между стянутых повязкой пальцев раненой руки, которую врачам едва удалось сохранить, как в держатель, глаза его азартно блестели.
– Смотри, доиграешься, опять на край света бежать придется, – поддел игрока Барни.
– Да мы ж без интереса, – хитро сощурившись, ответил Валет. – Тут ведь и так край света.
Из эвакуированных раненых, дотянувших до квалифицированной медпомощи в стационарных условиях, никто уже не погиб. Хэллорана врачи тоже спасли, но он все еще был «тяжелый» и посетителей к нему не пускали. Роуч зависал в палате интенсивной терапии, опутанный какими-то дренажными трубками. На вопрос о своем состоянии он ответил:
– Стабильно хуевое. Я, блядь, в вертолете по дороге сюда чуть ласты не завернул, если б не Бишоп… Рана – не подарок, конечно, но непосредственной-то угрозы жизни вроде не было, а тут вдруг на полдороги внутреннее кровотечение открылось – заплохело враз. Чувствую, отлетаю на хрен – тело, как не мое вовсе и не больно уже, да и вообще все равно стало, Док надо мной хлопочет, в жилу капельницу ставит, говорит что-то, а я не понимаю ни черта, мне спокойно так… Очнулся уже здесь, в госпитале. Щас говорят, помереть не должен, но с вами, однако, не полечу – меня кантовать пока нельзя, еще пару недель тут загорать самое малое. Скучища смертная. Что там снаружи-то хоть?
– Да все то же – земля, небо, солнце, жара. Расслабься, ты ничего не теряешь, – успокоили его.
Разговор помалу сошел на нет: здоровый больному, как и сытый голодному – хреновый товарищ. Роуч это знал, они это знали, никто не виноват, но это факт, как обычно, короче. Пожелали выздоравливать и распрощались.
Сплин на всякий случай показал дежурному хирургу свои болячки, раз уж в госпиталь забрел, так как в нем вдруг взыграла мнительность, для разгула которой раньше не было достойного пространства. Хотя раны уже начали помаленьку подживать, напоминая о себе тянущей болью вместо прежних обжигающих волн, но ему вдруг показалось, что коварная судьба, упустившая свой шанс стереть его в джунглях, достанет-таки через заразу. Врач глянул, сказал, что, в принципе, все заживает нормально, хотя рана на бедре слегка гноится. Тут во дворе сел вертолет с партией раненых из свежевведенного контингента в Либертии – колонна попала под обстрел из засады. Сплина выпроводили, вторично вмазав регенерирующий состав и выдав стандарт таблеток для профилактики раневой инфекции.
Оно-то, конечно, праздность – грех, но сейчас, когда контраст относительного спокойствия с недавно перенесенным напрягом был еще разителен, вынужденное бездействие в безвестной дыре на краю света в ожидании отправки домой воспринималось практически как благоденствие в отпуске на курорте со всеми удобствами. После продолжительного существования словно на глубине под всесторонним давлением и отказа себе во всем личном ради выполнения задачи и выживания, хотелось уже предпринять что-нибудь жизнеутверждающее по собственной воле, а не под прессом жестких обстоятельств.
Сказано – сделано. Вечером в полном составе закатились в местный бар, отметить «по-человечьи» окончание операции, закрытие контракта и встретить надвигающийся дембель. Доплер встретил на базе каких-то знакомых по старой службе и они с офицерами еще с обеда находились в стационарном состоянии, исключая Слэша, который, как подозревал Сплин, по указанию Доплера приглядывал, чтобы молодые «по синей волне» во что-нибудь не ввязались, пустившись во все тяжкие, и не попадались под руку начальству из крыс-штабистов. Короче, не можешь предотвратить – организуй и возглавь. Вообще-то, «квасить» с рядовыми для офицера – плохая затея, ведущая к принижению командного статуса и потере авторитета. Но не в данном конкретном случае – во-первых, это не просто бытовая пьянка от морального разложения, а скорее некое ритуальное действо, во-вторых, потеря авторитета офицерам отряда не грозила – люди все понимали правильно.