Чтение онлайн

— Утром, — раздраженно отозвался лекарь. — К тому времени вы будете в состоянии принимать посетителей. И я спрошу, так ли жаждет Бэрак видеть вас.

Пришлось довольствоваться этим.

Оставшись наедине с собой, Чиен смог обдумать события прошедшего дня. Боги, как умна Мисани… Он не знал, стыдиться ли ему того, как она в конце концов разоблачила его, или же отнестись к этому философски. Вряд ли он отвечает за то, что бормотал во сне. Скорее всего, такова была воля богов, точнее, Миен, богини сна, которая не меньше своего младшего брата Шинту любила пошутить. В таком случае, кто он такой, чтобы винить себя за то, что есть божественное провидение?

Мисани оказалась права. Надо это признать. Он мог помочь ей, только оставив ее в Зиле. Дважды Чиену не удалось защитить Мисани, и лишь по счастливой случайности ей удалось спастись от посягательств подосланных отцом убийц. Он не знал, в какую игру она играет с Заном, но радовался, что отойдет от этих дел, передав сообщение Бэраку. Тогда его обязательства будут выполнены. Если Мисани выживет, то по закону чести Мураки освободит род Мумака от долга перед семьей Колай.

Несмотря на боль и жар, губы его тронула улыбка. Всю свою жизнь он вел трудную войну. Усыновленный ребенок, который хотел быть равноправным членом своей семьи. Позже боги ниспослали его родителям других детей, хотя лекарь не оставил им надежды на это. И каждый день Чиену приходилось утверждать свои права среди братьев и сестер. И даже не будучи столь образованным, воспитанным, утонченным, как его младшие братья, Чиен все равно гордился собой. Он поднял семью из того бедственного положения, в которое ее ввергли его родители. А теперь он собирался освободить род от долга, который отец взял на себя, выбрав любовь, а не политику.

Беспамятство принесло недолгое облегчение. Но внезапно его разбудило движение в палатке. Что-то проникло внутрь. Чиен с трудом поднял голову, всмотрелся в темноту. Взгляд не фокусировался.

Он никого не видел, но это не ослабило его уверенности, что в лазарете кто-то есть. Мурашки ползли по коже от ощущения чужого присутствия. Чиен приподнялся на локтях, еще раз огляделся в поисках неуловимой тени, которую случайно заметил. В голове прояснилось. Неужели галлюцинация? Лекарь предупреждал, что настой может иметь побочные эффекты.

— Кто здесь? — спросил наконец Чиен, не в силах дольше выносить тишину.

— Я, — отозвался голос у его постели. Чиен вздрогнул от неожиданности. Черная тень у его кровати казалась расплывчатой.

— Вы доставили моему хозяину много неприятностей, — прошипел незнакомец, и Чиен почувствовал, как рука в перчатке зажала ему нос, а между зубами, прежде чем он успел закрыть рот, ему сунули горлышко пузырька. Чиен заметался, попытался закричать… В рот вылилась какая-то жидкость. И тут же другая рука зажала губы так, чтобы он не смог выплюнуть зелье. Он невольно проглотил жидкость, чтобы освободить дыхательные пути, и только потом понял, что наделал.

— Хороший мальчик, — сказала тень. — Все выпил.

Чиен прекратил метаться по постели. Глаза его расширились от ужаса. Новая волна дремоты распространялась по телу, и мускулы наливались свинцом. Грудь стала слишком тяжелой, чтобы подниматься. Голова откинулась на подушку. Смертный сон снизошел на него. Чиен даже не успел ему воспротивиться.

Через несколько секунд он уже совсем затих. Черные расширенные зрачки смотрели в темный потолок палатки-лазарета. Дыхание, ставшее поверхностным, совсем прекратилось. Незнакомец отнял руки от лица Чиена.

— Вверяю тебя, Чиен ос Мумака, Омехе и Нокту, — пробормотал убийца и опустил веки торговца. — Пусть в Золотом Царстве тебе повезет больше.

С этими словами тень исчезла, выскользнула из палатки, чтобы вновь принять облик солдата из войска Бэрака Мошито. Бэрак Аван ту Колай сейчас находился далеко на севере, но у него были очень, очень длинные руки.

В темноте остывало тело Чиена. Утром эту смерть спишут на лихорадку. Обещание так и осталось невыполненным.

Рекай ту Танатсуа, зять сарамирского императора, забился в угол заброшенной лачуги и рыдал над волосами сестры.

На закате он пересек Ран и прошлую ночь провел в пути. Мост на Восточном пути представлял большую опасность, но Рекай без труда нашел паромщика. Пожалуй, за эту милость стоило благодарить богов, но Рекай не мог. Страдание заполнило душу, и он плакал, укрывшись в старой хижине полевых рабочих. Воздух пах отсыревшим сеном убогой постели и ржавыми серпами, стоявшими у дощатой стены. Лошади фыркали тут же. Им было неудобно в тесном помещении, но Рекай не осмелился оставить их снаружи, а изможденным животным действительно требовался отдых. Они жевали овес из мешков и не обращали на него никакого внимания.

Он скакал весь день и почти всю ночь, но о сне и речи не шло. Рекая не заботило даже, будет ли он вообще когда-нибудь спать. Такая боль не ослабнет. Такое горе не пройдет. Как жесток этот мир! Именно в тот момент, когда он нашел свое пылкое счастье с Азарой, судьба отняла у него все и бросила в ночь, заставила покинуть сестру и возложила на его плечи страшный груз ответственности. Рекай не позволял себе вспоминать, в каком бедственном положении оставил Ларанию. Это было бы оскорблением по отношению к той женщине, которой Ларания была — до того, как ее избил Мос. Сильнейшая агония не давала дышать, от физической боли в животе и груди его сгибало пополам.

Тогда Рекай еще не знал, что сестра мертва.

Она сказала, что его будут искать. Сделают все, чтобы остановить. Мос преступил границу. И этим сказано все. Рекай еще не понимал, еще не знал, что намеревается делать Ларания, не знал, как она выставила напоказ слугам свое унижение и дала пищу неиссякаемым слухам, как хотела пожертвовать жизнью, чтобы увериться, что отмщение настигнет Моса. Рекай не думал, что Мос отважится взять его в плен. Император совершил гнуснейший поступок, но похищение — совсем другое дело.

И сейчас это не имело значения. Рекай наматывал на руку черные волосы сестры. Она обязала его привезти их отцу. На нем лежал теперь долг чести, который скоро подвигнет к действиям дом Танатсуа. И Танатсуа, одна из сильнейших семей Чом Рин, призовет другие семьи на помощь. Во имя Суран. Рекай не сомневался, что под знаменами его отца соберется великая армия.

Народ пустыни жил традиционно замкнутой жизнью, интересовался только делами в пределах своих земель и не вмешивался в политику запада. Императоры и императрицы этому только радовались. Даже имея своей опорой ткачей, управлять пустыней было нелегко. Те, кто жил на плодородных равнинах по эту сторону Чамильских гор, мало знали о детях Суран. На огромной территории Сарамира умудрялись сосуществовать совершенно чуждые друг другу культуры.

Рекай держал в руках ключ к войне. Он не хотел такой ответственности. Но уклониться от нее — означало предать сестру, пострадавшую от рук человека, которого она любила. Его собственная беда не значила ничего по сравнению со страданиями Ларании, но и в этом Рекай не находил утешения. Казалось, он никогда не перестанет плакать; мучительные конвульсии сотрясали тело, как при рвоте, и в душе его поднимались из какой-то бездонной пустоты вина, стыд, ненависть и скорбь.

Поглощенный горем, Рекай не услышал, как открылась и закрылась дверь хижины. Не услышал, как кто-то подошел к нему. Он отпрянул от прикосновения к плечу и еще глубже вжался в угол, трясясь от страха перед тенью, которая склонилась над ним.