Чтение онлайн

"Но ведь это только на год". — Сейчас он слышал свой собственный голос, произносящий эти слова. — "Тебя гораздо больше беспокоит твоя чертова карьера, чем я!" — Ее волосы взъерошились от ярости.

Они расстались на этой сердитой ноте. Его письма уходили в пустоту — ответа не было. Ее "не было дома", когда он звонил по телефону. И он понял, что его тоже можно вывести из себя. Но что же произошло на самом деле?

Она снова произнесла:

— Не знаю, как теперь относиться к нему?

— Что я могу сделать для тебя? — Больше он ничего не мог сказать.

Она отстранилась от него.

— Энтони Бонделли, адвокат. Мы наняли его… Он хочет поговорить с тобой. Я… я сказала ему о твоем заключении об… отце — о времени, когда произошел его психический срыв.

Ее лицо сморщилось.

— О, Энди, зачем ты уехал. Ты был нужен мне. Был нужен нам.

— Рут… твой отец не принял бы от меня никакой помощи.

— Я знаю… он ненавидел тебя… из-за того… что ты сказал. Но он нуждался в тебе.

— Никто не слушает меня, Рут. Он сейчас слишком важный человек для…

— Бонделли считает, что ты можешь помочь с оправданием. Он просил меня встретиться с тобой, чтобы… — Она пожала плечами, достала из кармана носовой платок, вытерла щеки.

"Вот оно что, — подумал Фурлоу. — Она ищет подходы ко мне, пытается купить мою помощь."

Он отвернулся, чтобы скрыть гнев и боль. Он точно ослеп, потом начал различать предметы (довольно медленно, как ему показалось), и его взгляд задержался на каком-то неуловимом, темноватом движении над кроной деревьев небольшой рощицы. Как будто рой мошкары, но вроде бы и нет. Очки. Где его очки? В машине! Мошки поднялись вверх и растаяли в небе. Их исчезновение сопровождалось странным ощущением, как будто кто-то дернул струну внутри него.

— Так ты поможешь? — спросила Рут.

"Было ли это то же самое, что я видел тогда у окна Мерфи? — спросил себя Фурлоу. — Что это такое?"

Рут приблизилась на шаг, напряженно вглядываясь в его профиль:

— Бонделли думает, что из-за наших отношений ты станешь колебаться.

"Проклятый, умоляющий тон ее голоса!". Его мозг, наконец, уловил смысл вопроса.

— Хорошо, я сделаю все, что могу, — ответил он.

— Этот человек в тюрьме, он только внешняя оболочка, — сказала она. Ее голос был тихим, бесцветным.

Он взглянул на нее, отмечая, как черты ее лица застывают по мере того, как она говорит.

— Он не мой отец. Он только похож на моего отца. Мой отец умер. Он уже давно умер. Мы просто не понимали этого… Вот и все.

"Господи! Какая она жалкая!"

— Я сделаю все, что могу, — произнес он, — но…

— Я знаю, что надежды не так уж много, — сказала она. — Я знаю, что они чувствуют — люди. Мою мать убил тот человек.

— Люди должны понять, что он не в своем уме, — заметил Фурлоу, помимо своей воли сбиваясь на наставительный тон. — Они замечают это по тому, как он говорит, по его поступкам. Сумасшествие, к сожалению, передается окружающим. Оно порождает ответную реакцию. Сумасшедший является для общества раздражителем, который оно хочет устранить. Он заставляет людей задавать себе вопросы, на которые они не могут ответить.

— Нам не нужно сейчас говорить о нем, — сказала она. — Не здесь. — И посмотрела на рощицу. — Но я Должна поговорить о нем. Или я сойду с ума.

— Это вполне понятно, — произнес он успокаивающим тоном. — В ответ на то беспокойство, которое он причинил обществу, общество отвечает… Проклятие! Слова иногда так глупы!

— Я понимаю, — сказала она. — Я тоже могу делать клинические обобщения. Если моего… если этого человека в тюрьме признают сумасшедшим и отправят в лечебницу, люди будут вынуждены задавать себе очень неприятные вопросы.

— Может ли человек казаться нормальным, когда он на самом деле помешанный? — спросил Фурлоу. — Может ли человек, который считает себя нормальным, быть сумасшедшим? Могу ли я быть настолько не в порядке, чтобы совершить такой же поступок, как тот человек?

— Я сейчас все время плачу, — произнесла Рут. Она взглянула на Фурлоу и отвернулась. — Очень трудно побороть боль утраты. — Она глубоко вздохнула. — Ничего не помогает, хоть я давно работаю сестрой в психиатрическом отделении. Как странно… будто два разных человека уживаются во мне.

Она опять посмотрела на Фурлоу с беззащитным выражением.

— Но я не могу пойти к человеку, которого я люблю, и попросить забрать меня отсюда, потому, что я боюсь… смертельно боюсь.

"Человек, которого я люблю!" Эти слова раскаленной стрелой пронзили его мозг. Он тряхнул головой.

— Но… как же…

— Нев. — Как сухо она произнесла это имя. — Я не живу с ним уже три месяца. Я жила у Сары Френч. Нев… Нев был ужасной ошибкой. Это жадный, мелочный человек!

Фурлоу почувствовал, что горло у него сжалось. Он кашлянул, посмотрел на темнеющее небо и сказал:

— Через несколько минут стемнеет.

Как глупо, не к месту прозвучали эти слова!

Она дотронулась до его руки.

— Энди, о Энди! Что же я наделала!

Она позволила ему обнять себя. Он погладил ее волосы и тихо произнес:

— Но мы снова вместе, как прежде.

Рут подняла голову и посмотрела на него.

— Беда в том, что этот человек в тюрьме не производит впечатления помешанного. — Слезы текли у нее по щекам, но голос звучал твердо. — Он думает, что моя мать была неверна ему. Большинство мужчин переживают по этому поводу. Я думаю… даже Нев должен страдать из-за этого.

Неожиданный порыв ветра стряхнул на них капельки воды с листьев. Рут высвободилась из его объятий.

— Давай пройдемся пешком.

— В темноте?

— Мы знаем дорогу. И потом клуб верховой езды установил там фонари. Они освещают дорогу через пустырь в госпиталь. Они автоматические.

— Может пойти дождь.

— Не имеет значения. Мои щеки и так уже мокры от слез.

— Тут… дорогая… Я…

— Давай просто прогуляемся нашей обычной дорогой.

Он все еще колебался. Было что-то путающее в этой роще… Какое-то давление, почти ощутимый шум. Он подошел к машине, сел в нее и нашел свои очки. Вылез снова, огляделся — ничего. Ни мошек, ни других, признаков чего-либо необычного — за исключением странного давления.

— Тебе не понадобятся твои очки, — сказала Рут. Она взяла его за руку.

Фурлоу вдруг обнаружил, что сдавило горло и он не может произнести ни слова. Он попытался понять, чего он боится. Это не была боязнь за себя. Он боялся за Рут.

— Пошли, — сказала она.

Он позволил ей пойти вперед по направлению к аллее для верховых прогулок. Темнота сразу же окружила их, как только они вышли из эвкалиптовой рощи и ступили на аллею. Прикрепленные тут и там к соснам и каштанам фонарики отбрасывали сквозь листву причудливые тени. Несмотря на недавно прошедший дождь, дорога не раскисла, идти по ней было удобно.