Чтение онлайн

— Свали нахер в траханные дали.

Амбал набычился, но заглянул мне в глаза и… сделал шаг назад.

— Тоттоджи! Да ты чего? Я же извинился! — крикнул опомнившийся плотогон — И еще раз извини! Разбогатею — угощу пивом!

Обиженный амбал махнул рукой, пробурчал что-то невнятное и пошаркал к пожарной лестнице, а Ахулан повернулся ко мне, сцапал поставленную на стойку кружку и с широченной безмятежной улыбкой заявил:

— Да он бы меня не сильно вдарил. Так… подзатыльник… Ну может кулаком в губы сунул бы разок. Он добрый. Вот отец его мне как-то зуб выбил и нос сломал — я еще мальчишкой был и попался ему под руку, когда…

— Ты денег заработать хочешь? — спросил я.

— Да! Хочу! — он и до этого бросал быстрые взгляды на сбитые стопки монет, а сейчас намертво прикипел к ним блестящими глазами — Мне бы хотя бы несколько песо за седня заработать и считай дети сыты. Вот только это…

— Это?

— Плот мой совсем развалился, амиго! Лодку я тоже так и не выкупил. Сегодня хотел наняться носильщиком паланкинов. Ну а чем я других хуже?

— Да ничем не хуже — успокоил я его — Носи на плечах чужие ленивые жопы на здоровье. Но не сегодня.

— Не сегодня? А детей кормить чем?

— Этим — я толкнул в его сторону несколько монет, и они мгновенно исчезли в цепкой пятерне — Это подарок.

— Подарок?! Плотогону Ахулану?!

— Подарок — кивнул я.

— Плотогону Ахулану? — кажется старый азиат впервые проявил какие-то эмоции и это было удивление.

— Подарок — подтвердил я — Плотогону Аху… Так… — сделав максимально глубокий вдох, я ткнул пальцем в вок и велел — Сделай-ка еще… погоди, старик… а ну, Ахулан, похвастайся, гоблин, скольких ты там наплодил?

— Троих! — с гордостью ответил скособоченный тощий гоблин, успевший допить кофе и теперь вытряхивающий на высунутый язык последние капли.

Я повернулся к повару:

— Сделай пять двойных порций жареного риса с мясом и яйцами. Я плачу. И не надо переспрашивать про то плачу ли я за плотогона Ахулана! Как будет готово — плотогон заберет и оттащит семье.

— Понял?

— Понял! — тощий гоблин аж засветился — Я от всей души и сердца сердечно за заботу о моей семье…

— Уймись. Я это не по доброте душевной делаю и не из заботы от твоих хребтогрызах делаю, а чтобы время твое освободить на весь день. А о семье заботится должен ты сам, и никто больше. Короче, ты нанят с утра до ночи. Сегодня. А что будет завтра — покажет день сегодняшний. Дошло?

— Дошло!

— Теперь слушай как деньги зарабатывать будешь, плотогон. Сколько ты там должен за свою лодку?

— Сорок песо. Деньги большие, да, но там накапало процентов как с больного хера текучего и…

Я толкнул в его сторону еще четыре стопки монет:

— Теперь ты мне должен и придется отрабатывать. Выкупаешь лодку. Кормишь семью. И отправляешься в город. Ты безобиден, тебя наверняка многие знают…

— Да весь город меня знает, сеньор! Я же трудяга! Раньше грузы доставлял, людей возил…

— Вот этим и займешься — кивнул я и поманил его пальцем, не обращая внимания на внимательно слушающего наш разговор старого повара. Когда гоблин наклонился поближе, я продолжил инструктаж — Вози грузы, зарабатывай, работай около мест, где бурлит всякая мелкая движуха, а пока везешь их, слушай внимательно, о чем они говорят и запоминай. Понял?

— Конечно, сеньор! Так зачем просто слушать? Я и поспрашивать могу — язык у меня бойкий.

Подтянув его к себе, я воткнул указательный палец ему под кадык и, дождавшись легкого чуток испуганного хрипа, медленно произнес:

— Не задавай никому никаких вопросов, плотогон Ахулан. Вообще ни одного. Не проявляй интереса, не спрашивай ни о чем. Веди себя как пыльный придаток пихательного шеста.

— Почему же не спрашивать, сеньор? — просипел он, скосив глаза на мою руку — Я помочь хочу. В благодарность.

— Потому что если спросишь не того — зарежут и отправят на дно крабов кормить — буркнул я.

— Это да… у нас народец такой…

— Запоминай все услышанное. Работай. А вечером я буду под этим самым навесом есть жареную говядину с чесноком. И ты мне расскажешь все, что услышал за день.

— У меня нет говядины — заметил старый повар, а глянув на монеты, добавил — Но к вечеру будет. Свежая.

— И вечером мы посидим, пожуем, а я тебя послушаю — добавил я — Понял, плотогон Ахулан?

— Лодочник Ахулан — поправил он меня, соскакивая со скамьи — Понял, сеньор! Я полетел лодку выкупать!

— Как выкупишь давай с лодкой сюда! — крикнул я ему вслед — Отвезешь меня на работу…

— Да, сеньор!

Проводив его взглядом, азиат забрал пустые кружки, окунул их в корыто с не самой чистой водой и бесстрастно заметил, тянясь к деньгам:

— Ты странный, чужак.

— Есть такое — признал я, глядя как он забирает причитающееся, после чего остальное сгреб в карман.

— Я тоже люблю говядину с чесноком под хорошее пиво.

— Значит вечером пожрем и выпьем вместе — легко согласился я — А слушать и запоминать чужие разговоры любишь?

— Не особо. Но на слух и память не жалуюсь. И на мозги тоже.

— Как по мне — отличный набор выживания — хмыкнул я.

— Ты ведь поэтому не стал пояснять старательному дураку Ахулану что тебя интересует из городских слухов? Потому что дурак начнет спрашивать и доспрашивается до камня в глупый затылок…

— Ага.

— А у дурака вечно голодная семья…

— Кто бы знал что семью еще и кормить придется, да?

— Ты странный, чужак. А еще ты воин. И убийца.

— Это ты по моей тяге к кофе и мясу понял?

— По глазам.

— О как.

— У тебя глаза как у моего прадеда.

— Пыльные и усталые?

Он меня даже не услышал, задумчиво глядя куда-то в пространство:

— Ты напомнил мне прадеда и его рассказы о былом.

— Мне уже на работу пора… а Ахулана все нет…

И снова он будто и не услышал меня:

— Мой прадед был родом с далекого юга. Там в океане высится огромная расколотая гора и имя ей — Формоз.

— Так себе название — зевнул я.

— Между той горой и побережьем тянется череда населенных умелыми воинами островов. Прадед рассказывал мне о выходящих из расколов в склонах Формоза мерзких страшных тварях, с которыми им приходилось сражаться — таков был их долг… сражаться до самой смерти. И мой прадед согласился с данным ему богами долгом… он служил верой и правдой. Он убивал тварей на суше и в море…