Чтение онлайн

События происходят циклически, то есть по принципу периодичности. И то, что происходит здесь, на физическом плане, всегда, собственно, своего рода проекция, своего рода тень событий, происходящих в духовном мире. Только происходящее в духовном мире происходит раньше. Допустим, что эта линия (смотри рисунок) представляет собою порог, границу, пограничный уровень между духовным и физическим мирами; тогда сказанное мной можно охарактеризовать следующим образом: допустим, что-то, что может быть обозначено как духовное событие, — борьба Михаила с Драконом, — происходит сначала как событие в духовном мире. Оно приводит, в конечном счете, к тому, что Дракон низвергается с небес на Землю. Это проявляется таким образом, что цикл получает свое земное завершение, то есть момент земного свершения будет отставать по времени от события низвержения Дракона на Землю (1879) настолько, насколько духовное событие (первопричина) опережает эту дату.

Можно сказать: утренняя заря, самое начало, самое первое побуждение к этой борьбе Михаила с Драконом в XIX веке имело место в 1841 году. Особенно оживленно эта борьба протекала в 1845 году. С 1845 по 1879 год [64] протекло тридцать четыре года, а в 1879 плюс 34 возникнет зеркальное отображение события: получится 1913 год, то есть предшествующий 1914 году. Вы видите, что на физическом плане зеркальным отражением кардинальных причин духовной борьбы является то, что начинается с 1913 года. А возьмем арку 1841–1917 с «осевым» годом 1879! Решающим годом XIX столетия был 1841 год, а его зеркальным отображением является 1917 год. И не приходится через меру удивляться многому происходящему, если учесть, что та борьба, которую в 1841 году предприняли ариманические рати в духовном мире, когда Дракон начал свою борьбу с Михаилом, получила свое отражение именно в 1917 году. Невозможно реальное понимание событий физического плана, когда не знают, как они подготавливались в духовных мирах.

Эти сообщения предназначены не для того, чтобы обеспокоить людей, чтобы разбередить умы, они должны служить побуждением к прозрачности взгляда на мир, действительному прозрению в духовный мир, к бодрствованию в отношении мировых событий. Вот почему столь настоятельно необходимым было именно в этом году в области нашего антропософского развития все снова и снова повторять, что необходимо бодрствование, внимание к происходящему, дабы не проспать текущие события.

То, что под этим подразумевается, подчас можно высказать только предположительно. Вчера я обращал ваше внимание на то, каким образом в восточной Европе делаются выводы из подобных процессов. Когда здесь, на Западе, хотят, опираясь на внешнюю сторону вещей, узнать, что, собственно, живет в восточноевропейской душе, то лучшим средством будет усвоить себе взгляд на душу Востока, исходя из философии Соловьева; но и это будет весьма неполно. Истинное прозрение может быть достигнуто только при помощи тех познаний, которые давались годами и десятилетиями в рамках нашего антропософского движения в циклах и отдельных лекциях относительно миссии духа русского народа, о существе этого русского народного духа [65] . Но, вникая в философию Соловьева, гипотетически можно выразить, что в отношении этих вещей хотят сказать. Вы знаете, что Соловьев умер на исходе девятнадцатого и в начале двадцатого веков, то есть он уже давно умер. На Западе ведь не слишком занимались философией Соловьева. Не так уж много существовало возможностей ознакомиться с нею, и западные люди не очень-то стремились узнать Соловьева как рупор европейского Востока. Максимум, что одному профессору несколько лет назад взбрело в голову, — что не совсем хорошо вообще ничего не знать о Соловьеве, если ты являешься профессором философии в университете. Тогда он разрешил писать диссертации на эту тему, а про себя решил: аспиранты ради докторской степени станут изучать Соловьева, а он будет читать их диссертации!

Но мне хотелось бы эту тему свести к предположению, хотелось бы сказать: представим себе гипотетически, что Соловьев был бы жив в наши дни, пережил бы эту войну, пережил события в России, — что бы он стал делать именно как русский? Само собой, ответ может быть только гипотетическим; но с уверенностью можно сказать (и это не вызовет сомнений): Соловьев, как русский, очевидно, постарался бы изъять из обращения все свои труды, написанные до войны, и все их заново переписать. Ибо он повстречался бы с необходимостью пересмотреть все свои воззрения. Ведь его воззрения коренятся в его эпохе. И потому в нем должно было вспыхнуть желание переписать все свои труды. И тем самым он только сделал бы для себя тот вывод, который сделал весь европейский Восток.

Такие высказывания кажутся парадоксами, ибо тому, кто читает Соловьева в наше время, лучше всего уяснить себе, что Соловьев мало чему сказал бы твердое «да» из того, что он одобрял раньше. И все это должно стать приметой бодрствования, которое может найти свое выражение в капитальной ревизии как раз тех важных представлений, что обнаружили свою абсурдность в последние годы и сами довели себя до абсурда. Конечно, дважды два так и осталось четыре, но все прочие вещи должны быть решительно пересмотрены. И только когда сознают необходимость такой ревизии, такого пересмотра, только тогда бодрствуют в наше время.

Человечеству именно в 1917 году — 38 лет спустя после 1879 года, ибо 1879–й отстоит от 1841 года на 38 лет, — предстало нечто чрезвычайно важное. И важность современных событий состоит не в том, что люди сотворили в 1914 году, а в том, как выкарабкаться из этих событий. Проблема того, как из них выкарабкаться, — вот что, собственно, предстоит нашему времени. И это не получится, если не уяснить, что человека не пускают старые представления, что ему для этого необходимы новые. В тупике находятся все, кто считают, что можно выкарабкаться со старыми представлениями. Необходимо приноровиться к новым представлениям, которые могут произойти только из познания духовного мира.

Мне хотелось сегодня описать вам некоторые подосновы того, что говорилось в последние дни. Вы видите: если воспринимать духовную жизнь конкретно, то недостаточно общих разглагольствований о пантеизме и тому подобных приятных вещах: что существует духовный мир, что за всем физическим стоит духовное, и так далее. Такое абстрактное, туманное пустопорожнее говорение о духе не ведет ни к чему. Надо взирать на определенные духовные события и духовные существа, которые имеются по ту сторону порога духовного мира. Точно так же, как здесь, на Земле, имеют место не просто события вообще, а вполне определенные события, точно так же и в духовном мире все конкретно и определенно. Не думаю, что многим бы понравилось, вставая поутру с постели, говорить: я сейчас выйду за порог моего дома и шагну в мир. Так ведь вы не скажете, а составите себе конкретное представление о происходящем. Равным образом только тогда приходят к глубоким подосновам развития мира и человечества, когда конкретно и определенно представляют себе происходящее по ту сторону порога: указывают не на некую всеобщую духовность: Вселенную, провидение и т. п., — а на вполне определенные вещи.

Мы можем очень, очень многое ощутить, глядя на цифры 1841 и 1917 на нашем рисунке. И такие ощущения должны сделаться в нас живой жизнью, если мы хотим действительно постигнуть происходящее.

Нельзя сказать, чтобы у современности вообще не было идеалов. Наоборот, существует великое множество идеалов. Но все эти идеалы не действенны. А почему они не действенны? Представьте себе (прошу прощения за столь причудливое уподобление, но оно соответствует действительности), представьте себе курицу, приготовившуюся высиживать яйцо, но человек отбирает у нее это яйцо и помещает его в инкубатор. Такое вполне мыслимо, но если, например, сделать такой воздушный насос, чтобы надувать цыпленка, думаете, это получится? В известном смысле, соблюдены все необходимые условия, возникшие в ходе эволюции, но только одного нет: того, куда надо поместить цыпленка, чтобы были соблюдены условия его существования.

Примерно так обстоит дело со всеми прекрасными идеалами, о которых так часто говорится в современности. Они не только прекрасно звучат, это и в самом деле бесценные идеалы. Но современность отвергает познание истинных, реальных условий эволюции в том роде, в каком это соответствует условиям современности. И в результате в разных причудливых обществах носятся со всевозможными идеалами, защищают их, выдвигают требования, но все безрезультатно. Ведь в конце концов в начале XX века существовало достаточно обществ с идеалами. Но что последние три года стали осуществлением этих идеалов, никак не скажешь. Только подобные факты должны же чему-то научить, как часто говорилось как раз в этих рассмотрениях.

В прошлый раз я несколькими штрихами обрисовал вам картину духовного развития последних десятилетий. И я просил вас учесть, что происходящее на физическом плане за долгое время до того подготавливается в духовном мире. И я указал вам на нечто совершенно конкретное. Я указал на то, как в сороковые годы в духовном мире, непосредственно прилегающем к нашему, началась борьба — метаморфоза той борьбы, которую обозначают древним символом борьбы Святого Михаила с Драконом. И я описал вам, как протекала эта борьба в духовном мире вплоть до ноября 1879 года, и что мы, таким образом, имеем дело с борьбой в духовном мире, с борьбой Михаила с Драконом (вам ведь известно, что подразумевается под этим символом), как затем, после ноября 1879 года, в духовном мире со стороны Михаила была одержана победа и Дракон, то есть ариманические силы, был низвержен в сферу человека. Где же они теперь?