Чтение онлайн

– Я буду помнить всё?

– Ты будешь помнить всё.

– Когда?

– Сейчас.

– Я готов.

– Всё в равновесии. Найди ту, которая пойдёт с тобой.

– Она тоже будет помнить всё?

– Только ты. Но ты можешь ей там рассказать.

Федор задумался на мгновение: – Да, я нашел её. Наверное.

– Хорошо, думай о ней, она придёт. Убеди её, возьмитесь за руки, помолитесь, выразите своё согласие.

– А потом, что будет потом, когда мы опять доживем до этих лет?

– Потом вы вернётесь сюда. Это как идти к одной цели разными путями. Вы вернётесь в этот же день, на это же место.

– Я не знаю, как благодарить.

– Живи по заповедям Господа нашего, вот твоя благодарность…

Свет живой померк, икона адмирала потускнела, пламя лампады поколебалась и погасла, наступила тьма. Фёдор встал, ноги не держали, он лёг на топчанчик, его трясло, но лёгкость, охватившая тело не проходила. Свет, стоявший перед глазами, запомнился и стал осязаем. Фёдор не видел, что в комнате совсем темно, он находился в другом мире.

Вдруг он почувствовал, как мир, в котором он хотел остаться, медленно и вежливо выдавливает его сюда, в эту комнату. Он хватался всеми силами за тот свет, что потихоньку исходил из него, он хватался за ту легкость, что покидала его, освобождая место тяжелой субстанции этой жизни, он пытался остановить ту мысль, что была последней в его голове, но она словно улыбнувшись на прощание: – Молись, – покинула его.

Фёдор заглянул в себя, он весь был в этом мире. Мир иной ушел, оставив только легкую грусть и печаль о происшедшем…

Он потерял время, окутывающая его дрема раздвоила его, и ощущения этого мира притупились, и отодвинулись куда-то далеко.

Находиться здесь и не здесь, как это странно, ощущение, когда ты уже не здесь, но ещё не спишь. Сон ещё не забрал тебя, но эта жизнь уже вытолкнула тебя за свои пределы. Уже отказалась от тебя, все отношения с ней прекращены, или почти не ощутимы…

В соседней комнате зашебуршало, зашуршало, и слабый женский голос что-то произнес. Федор вывалился из дрёмы, насторожился, сразу же напрягся, испытывая давно не ведомое волнение: – Началось. И что ему делать?

Как, как убедить ту, с которой не виделся почти сорок лет, в реальности происходящего. А как убедить в том, что такое вообще возможно, как убедить в том, что ей это нужно? А если у неё дети, внуки, если она обросла всеми элементами этого жизненного комфорта и этого жизненного социума. Захочет ли она менять свою жизнь, непонятно на что, где не будет ничего из составляющего её сегодняшнее бытия. Но если она не захочет, то ничего и не получится. Значит, его задача убедить, привести аргументы неопровержимые. Для этого надо её знать, знать чем, кем, в чём она живет. Значить разговаривать будем. Времени у нас много.

Опять зашуршало. Перекрывая шелест тряпок ударил бой часов, один раз, – час ночи. Федор от неожиданности вздрогнул, был сосредоточен на другом и пропустил. Непростительно. В соседней комнате послышались шаги – один, другой, забрякало железками у камина.

Оружие ищет, догадался Федор, вслушиваясь, как она перебирает железяки, выбирая подходящую, наверно потяжелее, или поудобнее.

Смелая девочка, – он поймал себя на мысли, что думает о ней, как о той, семнадцатилетней, словно не было сорока лет разлуки, сорока лет этой горькой жизни, сорока лет потерь и разочарований.

Другая бы уже крик подняла, или чесанула без оглядки, эта действует спокойно, без паники, без эмоций. Сосредоточена, спокойна, рассудительна. Не боится. Она нравилась всё больше, и он всё с большим нетерпением ждал, когда наконец, увидит её.

Шаги от камина приближались к входу в его комнату, идет крадучись, на цыпочках, не слышно даже дыхания. Вот дошла до проема, выглянула только головой, вот переносит ногу, смещает центр тяжести вперёд. Еще шаг, замахнулась, сейчас ударит. Федор приготовился катнуться вперёд вбок, чтобы уйти из-под удара, но удара таки не последовало. Спустя пяток секунд опустила железяку. Не может ударить лежащего, спящего, незнакомого. Не по-человечески это как-то, не по-людски. Человек ты Любушка, Человек с большой буквы.

Как рад за тебя, милая ты моя, радость ты моя, умница ты моя, и где ты всему этому училась, Фёдору она нравилась всё больше и больше, и уже появилось стойкое ощущение, что всё у них получится. Молодец девочка, просто молодец…

Она так и не смогла ударить и, опустив кочергу, просто смотрела на него. А Фёдор, выждав ещё пару секунд, быстро поднявшись, и присев, посмотрел на нее снизу вверх:

– Ну, здравствуй Любушка. Что ж ты так, забыла поди, не хочешь бить – не замахивайся, а замахнулась – ну так и бей.

Любушка выронила кочергу, и та больно ударила ее по-маленькому пальцу правой ноги:

– Ты кто?

Зажёгши ночник над топчаном, он смотрел на неё, на первый взгляд спокойную, невозмутимую, уверенную в себе.

Смотрел, и поверить себе не мог, совсем не изменилась, быть того не может, но вот же, смотри. Округлое, слегка вытянутое лицо, каштановые волосы, коричневые, нет, карие глаза. Но глаза, глаза вообще такие же, с лёгкой смешинкой, с лёгкой грустинкой, они такие же, как тогда, в последний день их встречи. И эта улыбка. Улыбка человека, будто знающего наперед все твои жизненные пути, все твои беды и радости, все невзгоды и победы. Улыбка, будто бросающая некий укор: – Ну и что, и это всё зачем? Ты переживешь и это, и ты будешь рад, ты будешь счастлив. А если нет, то зачем всё это? А если да, то не мало ли этого? Это всё, что ты хотел от жизни, и ты этим доволен? Так мало? Ты хотел так мало?…

– Любушка, милая, ты совсем не изменилась. – наконец-то нашелся Фёдор.

– Не узнаю тебя, назовись, ты кто? – услышал он в ответ.

– Кто я? – Фёдор растерялся. Он с чего-то взял, что Любушка его сразу узнает, и вот так конфуз. Она его совсем, совсем не помнит. И как же быть?

– Бендеры, спортивный лагерь. Беседка за школой, под шелковицей, вечерами сидели, потом гуляли, не помнишь? Ну как же, как же ты не помнишь? – Фёдор зачастил, зачастил и сбился.

– Тренировки, кроссы бегали вдоль тополиной посадки, футбол по вечерам, мы с тобой в одной команде всегда играли, в защите. В обеденный сон в магазин бегали, за Пепси, потом на Днестр, сбегали в тихий час, купались. Ну как же?

Фёдор опять сбился, и молча смотрел на неё. Нет, она всё помнит, мелькнула мысль. Она точно всё помнит. Но почему же молчит? Почему?

А она всё молчала и, наклонив голову, просто смотрела. Вернее, она не просто смотрела, она смотрела так, как на Фёдора никогда и никто до этого не смотрел. Наверное, все чувства, что пережила эта женщина в своей жизни, сейчас смотрели на него. Она смотрела с укоризной, с грустью, с печалью. Её взгляд отражал все потери и разочарования, что она испытала в этой жизни. Взгляд человека, что не раз терял самое дорогое. Но она смотрела без осуждения.