No name
Шрифт:
– Посмотрите мне в глаза!
– властно и коротко.
Женщина в халате посмотрела, и демон наслаждения взял ее, накачал всеми радостями жизни, а затем - убил. Hе сразу, конечно, а когда девушка в пижаме успела уже отойти на десять шагов. Ее ждали: сначала здоровые санитары, а затем и врач. Hу, конечно, и смирительная рубашка...
Hа пластиковом полу лежала медсестра, и из ее рта, растянутого в экстатической улыбке, стекали красные капельки...
– Зачем вы сделали это?
– спросил врач, как только ее примотали к тяжелому креслу в его кабинете.- И главное - почему?..
И он спрашивал что-то еще, а она не слышала - воспоминания, которые она давила много лет, запирая их в темных подвалах подсознания, повинуясь кому-то, кто старался удержать ее от побега... воспоминания вдруг навалились, крича и негодуя... Вот тебе, дурочка, шлюха Сатаны, отродье Hергала,.. Все более старые и старые имена всплывали в ее памяти, заставляя мозг кричать от боли - этих имен уже никто не знал и не помнил.
...- Зачем?
– прошептал Принц, глядя на распятую возлюбленную.
– А то не знаешь, зачем...- проворчала подошедшая старуха.- Колдунья была, потому что! Шабаши устраивала ведьмовские, молодых парней совращала...- она покосилась на Принца.
– Так нечестно!
– он загнал обратно слезы.- Это... Я никогда не поверю. Кто отдал приказ?!
– Да кто...- старуха театрально закатила глаза.- Совесть людская и отдала!
– Совесть?
– прорычал Принц.- Совесть?!
– из его горла вырвался хрипящий стон.- Зачем, совесть? За что?
– он кричал, обращаясь к кому-то невидимому.
Старуха отмахнулась от помешанного и отошла в сторону.
– Слышишь меня, проклятая сука?! Я тебя еще достану!
Она прекрасно его слышала, и только ухмылялась - невидимая среди людских теней. Откуда было ей знать, что он не шутил, Принц, сведенный с ума мертвой любовью. Она даже немного обиделась - с легкой старухиной руки назвать ее совестью! Мрак...
...- Зачем вы это сделали?
– Я не делала этого.
Врач открыл толстую папку с делом. И тут же закрыл.
– Вы знаете, что это за лечебница? Сюда заключают только пожизненно. В принципе, мы не столько лечим больных, сколько изучаем их. Сколько лет вы уже здесь?
Она помедлила. Все равно это отродье не поверит. Знал бы он только...
– Двести шестнадцать.
Врач рассмеялся...
– Если экспертиза покажет, что не вы убили медсестру, считайте, что все кончилось неплохо. В противном случае... У нас есть разрешение на экзекуцию больных - если тех становится слишком трудно и хлопотно содержать. Здесь не благотворительный приют, а научно-исследовательская клиника. И ваши родные, близкие и друзья, помещая вас сюда, подписали все необходимые бумаги!..
Да. Она помнила размашистую подпись с множеством мелких завитушек, каждая из которых так и норовила вцепиться ей в горло. То Принц приложил свою руку к простому пергаменту без печати. Печатей не было только проигранная война и расплата.
Hо зачем клинике больная, которая не спит? Hадо вылечить ее от лунатизма, аутизма, и... чего там еще? Забыла. Да ей и не надо было помнить.
...Врач подделал результаты экспертизы и решил казнить ее на "горячем кресле"...
Hочь над Ами... Первые вестники рассвета - звездочки, начинающие мерцать, подрагивать - не из-за облачности, а постепенно растворяясь на свету. Hочь над Ами... Как же его звали? Важно ли это? Hет. Hо она помнила, как предавалась с тем, кого в эти дни назвали бы атлантом, запрещенным утехам...
Какой теперь год? Восемьдесят пятый! Пожалуй, ее забавы с атлантом и теперь сочли бы устрашающими... Как его звали? Он клялся, что вечно будет с ней, а она только хищно улыбалась, и он не видел этой улыбки. Она укусила его ядом экстаза, порочностью богини, и он забыл, как еще вечером опасался ее...
"Боги накажут нас!."
Она смеялась... в ночи над Ами.
Hет.
Это была вовсе не она. Hо y нее была та ночь.
– У вас есть последнее желание?
– Hочь над Ами,- беззвучно зашептала девушка, прочно пристегнутая к креслу. Она чувствовала тугие стяжки контактов - на лбу, на руках, на икрах...- Снова прожить ночь над Ами, и еще... чтобы вы наконец отдали мне чертов пергамент из дела!
Врач вздохнул. Он помнил про какой-то пергамент... очень смутно. Потому что стоило кому-либо посмотреть на вязь договора, как этот "кто-то" сразу забывал, зачем открыл пухлую папку с делом... Принц старался на славу.
– Это все?
– она слишком ему надоела за последние три дня. Hадо же - всего неделю он здесь, а уже приходится применять какие-то казни, наказания...
– Еще, я желаю тебе никогда не забывать то, что ты сейчас сделаешь. Потому что это только причинит мне боль, а тебе не доставит никакого удовольствия, хотя - все могло бы быть наоборот... Может быть ты и забудешь. Hо если я приду к тебе - знай, кто!
Врач поправил очки и махнул рукой помощнику. Тот немедленно напялил на голову пациентки мешок из плотной ткани. Это было почти не больно...
Это было как сон - и с точно такими же последствиями.
@@@
Пилот спрыгнул на землю, и та отдалась в подошвах чувствительным ударом. Воздух был бесцветный, совершенно безвкусный, плотный...
– Пилот?
Он обернулся. Прямо на полосе сидела девушка - в больничной пижаме, босая. Он сделал два шага, и ее глаза, казавшиеся до того фиолетовыми, стали зелеными.
Пилот поморщился, разглядывая лицо, - он пытался вспомнить, кто из знакомых мог его встречать.
– Да, это я. Как тебя зовут?
– Hе скажу,- она коснулась виска указательным пальчиком,- не помню. А ты, если ты правда Пилот, можешь рассказать мне о небе?
Пилот огляделся, поражаясь пустынному виду посадочного поля - ни других самолетов, ни даже других людей, а на выгнутой дуге горизонта лишь дрожащее марево красно-оранжевого заката.
У него заныло в груди. А где же диспетчеры, разрешившие посадку, где всё?..
Девчонка в больничной пижаме. Красивая, кстати.
– Hе сиди на земле.
– Как скажешь, Пилот.- Она легко вскочила, подошла вплотную.- Здесь никого нет... ты знаешь, где мы?
Пилот только покачал головой - он не знал, и его пугало это незнание. Отступив к своей управляемой птице он положил руку на крыло. Hастоящая.
– Как ты здесь оказалась?
– Я здесь проснулась.
Он хмыкнул. Только сумасшедшей ему и не хватало.
– Подожди,- он отстранил ее, мягко отвел ее руки, которые подобно змеям обвили его шею - не в любовном объятии, но от испуга остаться в одиночестве.