Чтение онлайн

— Посмотрим, чья возьмет! Пан Стахур, организуй академиков и помогите Гнату Мартынчуку растолковать обманутым рабочим смысл фальшивых обещаний миротворцев из партии польских социалистов. Покажите на жизненных примерах, что у них, кроме трескучих революционных фраз, хвастовства и шовинизма, ничего нет за душой.

— Товарищ Гай, разрешите и мне! — не утерпел Ярослав.

— Вам, друг мой, сейчас доверена листовка. Надо отпечатать не менее трех тысяч экземпляров на украинском и польском. Я на вас очень надеюсь. Сами подберите надежных людей. Пусть они установят связь с польскими рабочими. Призывайте польских рабочих к классовой солидарности. Вместе черта поборем!

Дверь скрипнула и приоткрылась, привлекая всеобщее внимание. В комнату просунулась голова молодого парня.

— Там сын Мартынчука пришел.

— Впусти.

— Ну, заходи! — сурово проговорил парень, впуская Ромку в комнату.

Ромка нерешительно остановился у двери. Настороженным взглядом обвел людей, сидящих на полу, на кирпичах, на единственном здесь топчане и, увидев среди них своего отца, вдруг смутился.

Мартынчук, заметив замешательство сына, подбадривающе кивнул ему головой.

— Принес? — спросил Одиссей.

Мальчик еще раз оглянулся.

— Давай, здесь все свои.

Ромка достал из-за пазухи сверток и протянул Одиссею. Тот, разорвав бумажную обертку, выложил на стол пачку газет и небольшой конверт. Торопливо вскрыв его, извлек газетную вырезку и несколько писем.

— Протест против отправки киевских студентов в солдаты, напечатанный в «Искре», в России получил широкий отклик. «Искра» прислала нам несколько откликов и вырезку. — Одиссей передал корреспонденцию Калиновскому.

— Я ничего не знал о письме, — удивился Шецкий. — Дайте же прочесть.

— Прошу.

Шецкий склонился к лампе и жадно читал, пока Одиссей раздавал присутствующим свежий номер «Искры».

— Послушайте, как здорово написано! — воскликнул Шецкий и прочел вслух:

— «…Мы, отделенные от вас солдатским кордоном, не можем прийти в ваши ряды и принять участие в той сечи, в которой Вы падаете под ударами вражьих рук. Мы, к сожалению, осуждены в бездействии ожидать здесь известий с поля битвы. Но мы более чем убеждены, что борьба эта скоро кончится для вас полной победой, а потому от всей души поздравляем вас и восклицаем: счастливой борьбы, товарищи!»

— Верно, счастливой борьбы, товарищи! — сказал Иван Франко, оторвавшись от чтения «Искры». — Мы с надднепровскими украинцами — дети одной матери. И борьба наша — нераздельная.

Кто-то постучал в окно. Залаяла собака. Все насторожились. Условный сигнал повторился. Одиссей осторожно приподнял угол одеяла и увидел за окном Тараса, который подал сигнал тревоги.

— Товарищи, надо немедленно расходиться.

Через минуту в комнате остались только он, Стахур, Мартынчук, Ярослав и Ромка.

— Нам лучше не идти вместе. Завтра я зайду к вам домой, — сказал Стахур Ярославу и быстро вышел.

Одиссей высыпал из пепельницы окурки, завернул в кусок газеты и отдал Ромке:

— Положи в карман, а на улице, подальше от дома выбросишь.

— Об опасности предупредил Тарас? — спросил Стахур.

— Да.

Вслед за Иваном Франко, который вышел проводить людей, поспешил Стахур. Франко взволнованно обратился к нему:

— Вы прочитали, что делается в России? Рабочие сражаются на баррикадах. Сегодня же напишу открытое письмо нашей молодежи, чтобы и она подумала о значении этих событий для нас.

— По-моему, не о рабочих и, конечно, не о России надо писать, друже Иван. Вы сами сын крестьянина, скажите, кто главный на земле? Кто? — горячо вопрошал Стахур. — Крестьянин! Он всех людей хлебом кормит, он — хозяин жизни. К нему и обратите свое пламенное слово!

— Хозяин жизни? Хозяева жизни — все труженики.

— Если Иван Франко не на словах, а на деле любит свой многострадальный украинский народ, любит землю Данила Галицкого, обильно политую кровью лучших сынов Украины, то каждым словом он должен бить в набат, поднимать народ на священную борьбу. Довольно страданий! Хватит нам стонать под польским ярмом. Всюду поляки! Все для них! Нет, здесь наша Галичина! Земля наших предков… Хватит чужевластья!

Франко, мрачно слушавший Стахура, вдруг оборвал его:

— А на смену чужим панам придут свои паны? «Многострадальный народ»! Вы что, всех украинцев меряете одной меркой? По-вашему, угнетенный труженик и богач равноправны? Я считал вас социалистом…

Стахур горячо выдохнул:

— Прежде всего я украинец! Украинец! Я всей душой люблю пашу пеньку Украину!

— Украину можно любить по-разному!

Послышался цокот копыт.

— Полиция? — забеспокоился Франко. — Уходите скорее через сад.

Франко вошел в дом, запер дверь и бросился к Одиссею.

— Полиция!

— Постарайтесь казаться спокойным.

Всадники остановились у калитки. Капитан с двумя полицейскими спешились и бросились во двор, где столкнулись со Стахуром.

— Стой! Ни с места!

— Орел, сто шесть, — тихо произнес Стахур.

— Пропустите! — приказал капитан полицейским.

— Опоздали! Спешите, а то никого не застанете.

Полицейские бросились к домику и заколотили в дверь.

— Кто там? — спросил Франко.

— Именем закона!

Франко зажег свечу и открыл дверь.

— Прошу прощения, паи Франко, — узнал писателя капитан полиции. — Мне приказано обыскать дом. Здесь скрывается государственный преступник.

— Дом недостроен, в нем никто не живет, — попытался выиграть время Франко.

Мягко отстранив его, капитан приказал полицейским:

— Обыскать!

— Куда вы? Это произвол! Это беззаконие! Я в Вену напишу, — возмущенно крикнул Франко так, чтобы Одиссей мог его услышать.

— Ваше право писать, а мой долг обыскать. Посветите, пожалуйста, — и капитан направился к комнате, где проходило конспиративное собрание.

«Успел уйти или нет?» — с тревогой думал Франко.

Капитан полиции распахнул дверь и попросил писателя пройти вперед со свечой.

Комната была пуста, окно раскрыто. Капитан подбежал к окну, высунулся, вглядываясь в сад, но, кроме непроглядной темноты, ничего не увидел. Затем он подошел к Франко и пристально посмотрел ему в глаза.