Чтение онлайн

– Договорились, - кивнул Вячеслав.

– На тебе мои двадцать и свои сорок добавь, а я пойду, видеокассеты посмотрю, - сказал Романенко и протянул Вячеславу деньги.

Пока они договаривались, к отделу подошёл хорошо одетый мужчина и купил японский музыкальный центр за девятьсот тысяч. Открыв кошелёк, незнакомец степенно и чинно рассчитывался, неторопливо перебирая купюры. Рубли были перемешаны с долларами, и даже с первого взгляда Вячеславу стало ясно, что содержимое кошелька в несколько раз больше стоимости центра.

"Надо было днём взять деньги Калины. Никто бы даже не заметил. А если Калина и назвал сумму - кто бы ему поверил?! Да и сам Калина думал, что просто сжёг их. Он, наверное, решил, что часть денег просто забыл впопыхах в своём кармане, а часть у него попросту украл Барловский. А теперь поздно. Идиот! Теперь считай гроши на этот несчастный приёмник", - недовольно подумал Гусев и принялся шарить по карманам в поисках денег. Денег не было. Он проверил несколько раз. Результат был тот же. "То ли я их дома забыл, то ли карманник обокрал... Стоп! Точно - забыл! На столе в зале остались!" Гусев едва слышно выругался и ещё раз проверил все карманы. Денег не было, но его манипуляции с одеждой привлекли внимание парня-продавца. Тот с недоумением покосился в сторону странного покупателя. Вячеслав вновь вспомнил о деньгах. Мужчина закрыл кошелёк, взял упакованный в коробку центр и отошёл от прилавка.

– Я вас слушаю - что вы хотели?
– спросил у Гусева продавец.

Решение пришло сразу же. Впоследствии Гусев, когда вспоминал об этом вечере, даже приблизительно не мог сказать себе, почему он это сделал. Вернее, было ощущение чего-то смутного и трудноуловимого. В его голове царила странная смесь досады на собственную забывчивость, необходимости быстрее купить подарок и идти к Сосновскому, нежелания выглядеть глупо в глазах Романенко и неожиданной неприязни к незнакомому мужчине, который носит в кошельке половину годовой зарплаты Вячеслава. Всё это было и, вместе с тем, у Гусева не было осознанного желания украсть деньги. Всё вышло как-то само собой, будто условности старого, привычного мира уже не играли для Гусева никакой роли. Да так оно и было - по сути, получив возможность управлять временем, Вячеслав почувствовал себя другим человеком, во многом свободным от условностей своей прежней жизни, ведь и сама жизнь стала совершенно иной, приобретя иную условность. Конечно же, он продолжал для себя самого чётко разграничивать понятия "добра" и "зла", но отныне эти понятия становились для него в гораздо большей степени субъективными, чем раньше. Это было неизбежно, потому что и сам мир во многом стал для Вячеслава субъективным.

Гусев посмотрел на продавца и, сосредоточившись, представил себе остановку времени. Уже привычно исчезли звуки и замерли люди. Продавец смотрел куда-то мимо Вячеслава, но Гусеву только того и было нужно - так у него было гораздо больше уверенности, что продавец ничего не заметит. Обернувшись, Гусев сразу же увидел в трёх шагах от себя мужчину, замершего с картонной коробкой в руках, внутри которой лежал запакованный музыкальный центр. Оглянувшись на продавца, Вячеслав понял, что тот смотрит на недавнего покупателя. Оценив ситуацию, Гусев зашёл за прилавок и на всякий случай повернул продавца чуть влево. Теперь тот смотрел как раз в сторону соседнего отдела. Вячеслав вернулся к мужчине с музыкальным центром. Обыскав покупателя, Гусев почти сразу достал из его бокового кармана туго набитый кошелёк. Никуда не торопясь, Вячеслав пересчитал деньги. Он настолько увлёкся, что почти не чувствовал привычного страха. В кошельке было около миллиона рублей и четыреста долларов - три сотенные купюры и ещё сотня мелочью. Гусев забрал сотенную и триста тысяч белорусскими. "Моя месячная зарплата, а он и не заметит", - радостно подумал Гусев и, вновь вспомнив о деньгах Калины, возвратил кошелёк владельцу. Затем вернулся за прилавок, развернул продавца в прежнее положение, а сам встал на то же самое место, где стоял до замедления времени. Убедившись, что всё в порядке, Гусев отсчитал тридцать тысяч, а остальные деньги рассовал по карманам. Ещё раз окинув взглядом магазин, Гусев заметил в соседнем отделе Романенко, замершего возле кассы с двумя видеокассетами в руках. Вначале Вячеслав хотел подойти и взять ещё пару кассет, но затем передумал - с учётом рапорта Вишневецкого давать лишнюю информацию для размышления кому бы то ни было явно не стоило.

Вернулись звуки, и весь окружающий мир ожил и задвигался, как ни в чём не бывало. Страх сразу же исчез.

– Что вам?
– нетерпеливо переспросил парень-продавец.

– Вот этот китайский приёмник, который мы только что проверяли.

– Хорошо, - кивнул продавец.

Гусев отдал ему шестьдесят тысяч и оглянулся на мужчину, который только что лишился части своих денег. Ничего не подозревая, мужчина вышел на улицу с большой картонной коробкой в руках. Почти тут же появился Романенко:

– Купил?

– Купил, - кивнул Гусев и показал на продавца, упаковывающего приёмник в коробку.

– Что ты хоть за фильмы купил?
– спросил Гусев, когда они уже поднимались по лестнице в подъезде Сосновского.

– "Брат-2" и "ДМБ".

– Это продолжение "Брата"?

– Да, там тоже Бодров играет. Фильм о борьбе Бодрова и его друзей с американской и украинской мафиями в Чикаго и с русской в Москве. А "ДМБ" комедия об армии.

– Понятно, что про армию. Интересная?

– Нормальная. Немного тупая, как все современные фильмы, но смотреть можно, - пояснил Романенко и, нажав пальцем кнопку звонка, спрятал за спину цветы, которые перед этим выудил из дипломата.

– Цветы Сосновскому?
– со смехом спросил Гусев.

– Жене, мыслитель!

Дверь открылась и на площадку выглянула Таня, жена Сосновского.

– Заходите, ребята - все уже собрались, только вас ждём!
– обрадовалась Таня.

– Это тебе!
– Романенко достал из-за спины букет гвоздик и протянул его Тане.

Вячеслав неожиданно почувствовал резкую головную боль и отвернулся, чтобы его не выдало передёрнувшееся лицо.

– Ты чего, Слава?
– спросила Таня.

– Думаю, где лучше пальто оставить, - солгал Гусев.

– Вешай рядом с Андреем - на вешалку. И проходите быстрее, мы вас ждём.

– Вначале мыть руки!
– возразил Романенко.

– Пожалуйста - там полотенца...

Наконец, когда с мытьём рук было покончено, они вошли в комнату, где за большим, разложенным столом, обычно стоявшим возле окна, их дожидались остальные гости. Ближе всех ко входу сидел отец Тани - весёлый отставной полковник-артиллерист. Сразу за ним слева - Галя, подруга Тани. Дальше стояли два пустых стула, по всей видимости, приготовленные для опоздавших. С правой стороны сидел довольный, улыбающийся Сосновский, а ближе к дверям, рядом с мужем села Таня. Стол стоял как раз посередине зала, так что никого не пришлось тревожить и Романенко с Гусевым быстро уселись на предложенные им места.

Первой, на правах жены, тост произнесла Таня, хотя это хотел сделать её отец и все выпили шампанского из ловко откупоренной Андреем бутылки. Затем слово взял полковник, говорил много и красиво, но в итоге завершил речь на том, что мужчинам не престало пить шампанское и предложил оставить его женщинам, а самим перейти к водке.

Гусев водку не любил, но пил достаточно часто. Во всяком случае, не реже остальных. Пил он её потому, что хорошее вино в Белоруссии стоит дорого и его обычно оставляют женщинам, а мужчины больше напирают на водку. Представив её горький, обжигающий вкус, Гусев даже передёрнулся и шепнул Романенко:

– Я бы лучше шампанского ещё выпил.

– Ёрш будет, - возразил Романенко.

– Чушь это - "ёрш"! Я уже много раз замечал, что голова болит не столько от того, сколько напитков сменили, сколько от общего количества алкоголя.

– Слышал я твою теорию, - отмахнулся Романенко: - Ну, что тебе наливать - водку или шампанское?

– Лей водку, - сдался Гусев.

– Давно бы так - подавай рюмку!
– улыбнулся Андрей.

Гусеву показалось, что голос Романенко звучит чуть выше обычного.

– Наливать на весу - дурная примета!
– улыбнулась сидевшая рядом Галя.
– Денег не будет.

– А у него их никогда нет!
– засмеялся Романенко.

– Можно подумать, что ты сам - Рокфеллер!
– незлобно огрызнулся Вячеслав.

– Что это ты такой осипший? Простыл?
– удивился Романенко.

– И в самом деле, Слава?
– странно пропищал Сосновский.

– Да нет, - пожал плечами Гусев.

Его собственный голос показался Вячеславу совершенно обычным и нормальным.