Ночь Cвятого Валентина
Шрифт:
Наконец, машина остановилась. Выйдя, литератор не узнал район и, прочитав на доме название улицы, понял, что находится в южной части города.
Дальше вошли в подъезд и поднялись на пятый этаж. У открытой двери дежурил милиционер. Грунин показал удостоверение, и новоприбывших впустили в квартиру. Где-то в одной из комнат послышался шум. Затем дверь открылась, и оттуда вышел парень с фотоаппаратом.
– Уже и журналисты тут как здесь, – недовольно буркнул Грунин, провожая его взглядом.
Было не убрано. Повсюду разный хлам, пустые бутылки. Вошли в спальню – такой же бардак. Покрывало скинуто с кровати, а на ней…
– Боже! – Старковский закрыл глаза и отвернулся.
– Да, – вздохнул Грунин, рассматривая мертвое тело. – И, как всегда, она – роза.
Обнаженная девушка была красива – слишком красива, чтобы быть мертвой. На ее груди лежала черная роза.
– Это точно был он, – хмуря брови, произнес Грунин. – Михаил Федорович, взгляните.
Молодой человек приблизился, закрыл глаза и протянул руку над телом девушки. Его лицо было суровым и сосредоточенным, губы поджаты, на лбу выступила испарина.
Но тут неожиданно он отдернул руку. Старковский вздрогнул. Они с Груниным молча посмотрели на Михаила и обомлели. Глаза Михаила стали полностью белыми – глазные яблоки исчезли. Он стоял возле тела и держал над ним дрожащую руку. Так он стоял минуты две, а затем, со вздохом, убрал руку и покачал головой. Глаза его снова стали нормальными, но выглядел он ужасно усталым.
– Остерегайтесь красоты… – грустно произнес он.
– Вы долго еще? – в дверях показалась голова милиционера. – Вон следователь пришел. Он будет работать.
– Уже уходим! – ответил Грунин. – Ребята, Олег Евгеньевич, Михаил Федорович, идемте. Мы узнали, что нам было нужно.
Далее они поздоровались со следователем, обменялись парой вежливых слов и ушли. В машине литератор нетерпеливо обратился к Михаилу.
– Михаил Федорович, можно вас спросить? Почему вы… – но Грунин обернулся и перехватил его руку со словами: «Не надо, Олег Евгеньевич, не сейчас».
***
Оказавшись в тихой темной комнате, с тусклым торшером, скудынм на свет, Старковский, Грунин и Михаил сели за стол.
– Расскажите, наконец, что с ней случилось, – тихо попросил литератор. – Ее изнасиловали и убили?
– Нет, – ответил Грунин, вздохнув. – Все намного хуже. Не поймите меня неправильно. Тот, кого мы ищем, не насилует. Он, как бы помягче, забирает… души.
Он замолчал. Литератор нахмурился, обдумывая слова. Тем временем, Грунин внимательно посмотрел на Михаила:
– Михаил Федорович, вы нам ничего не расскажете?
– Я… – тот замялся. – Бедное создание, она этого не заслужила. Совсем еще юная. Ее зовут… звали Лариса. Сначала я увидел, как она шла по гостинице, искала какую-то дверь. Было еще двое. Одеты были как панки или рокеры. Концерт был какой-то, рокерский. А там в той гостинице вроде как вокалиста искали или группу. Но ошиблись дверью. А дальше… был полный трэш. Там был… он. Это его рук дело.
Старковский и Грунин переглянулись.
– Но я не видел ни его лица, ни одежды. Только образ. Образ зла. А перед убийством он сказал… что-то на латыни.
– «Полураскрывшийся бутон. Что может быть прекраснее?» – задумчиво произнес Грунин. – На латыни. Что вы еще видели?
– Ничего. Я не знаю, как она оказалась в этой квартире.
– А что за отель? Что за номер?
– Не знаю. Все было так размыто. На этот раз было очень тяжело. Словно кто-то препятствовал мне. Все силы у меня отнял.
– Да, выглядите очень усталым. Вам нужно отдохнуть. Не волнуйтесь, у нас вы будете в безопасности.
– А я? Мне тоже придется пойти с вами, Сергей Иванович? – вырвалось у Старковского. – Простите за бестактность, но…
– Я вас понимаю. Я пережил то же, что и вы. И хочу вам сказать, я держался не так бодро. Но, как видите, я еще здесь. – после этих слов он грустно улыбнулся. – Вы не будете с нами до гробовой доски, но несколько дней придется. И еще кое-что. Марина навела справки о вашей семье. Боюсь…
– Что? – Старковского охватило беспокойство.
– Олег Евгеньевич, у меня для вас плохие новости… То, что случилось с этой девушкой, Ларисой… это связано и с вашей дочерью тоже.
– О Боже! ЧТО?!
– Взгляните.
Грунин достал телефон и показал литератору. Тот посмотрел на заголовок статьи в газете и затем на фотографию, на которой узнал свою дочь.
– Сашенька!!!
От боли он вскрикнул и схватился за сердце. Пошатнулся и чуть не упал. Грунин и Михаил подхватили его и, поддерживая, усадили на стул.
– Доченька моя, – простонал литератор.
Грунин бросился к столу и достал из ящика аптечку. Среди разных упаковок нашарил валидол. Выдрал из плошки таблетку и подбежал к Старковскому: «Так-так-так-так-так! Под язык! Под язык».
Старковский отдышался. Глубоко вздохнул. Еще раз вздохнул… Взгляд его был мутный, на бледном осунувшемся лице проступил пот. Мужчина не мог говорить. Казалось, он постарел на десять лет. Схватившись за голову, он тихо заплакал.
– Мне очень жаль, Олег Евгеньевич, – полушепотом проговорил Грунин, заглядывая ему в лицо. – Нам всем очень жаль. Успокойтесь, прошу вас.
– Это не работа вампира, – задумчиво произнес Михаил. – Несчастный случай. Двоих оставшихся сбила машина.
Глава 2
– Как я люблю дождь, Лизонька! Лизунчик, ну ты где, солнце?
– Я здесь, зайчик, сейчас подойду.
Она откинулась назад, скрестив руки на колене. Ее лицо было счастливым, спокойным и нежным. На нее нельзя было сердиться. И ее нельзя было не любить!
– Лиза, какая чудесная погода!
– Дождь?
Лиза вошла в комнату.
– Дорогая, ты не южанка!
– Я и солнце люблю, но дождь…
– Ты романтик.
– А ты разве нет? Взгляни, как хорошо, свежо, какие краски…
– Взгляните лучше на мой новый маникюр, мадемуазель пэнтр.
– Супер!
– Я тоже так считаю. Слушай, слезь с окна, а то намочишь платье. И еще, солнышко! Слушай теперь сюда: мои предки просто золото! Только представь себе, они снова уезжают к бабусе по дому…
– Они же у тебя часто ездят…
– Но в этот раз, похоже, задержатся надолго. Там самое время подвязывать виноград, опрыскивать овощные культуры и возиться на грядках.