Чтение онлайн

 — А где будете вы?

 — У Андерсенов.

 — Вы думаете, что…

 — Ничего я, старина, не думаю. Увидимся или совсем скоро, или завтра утром. Пока.

Настала ночь. Снова выйдя на автостраду, комиссар проверил барабан шестизарядного револьвера и убедился, что в кисете достаточно табака.

В окне виллы Мишонне по-прежнему была видна тень кресла и усатый профиль страхового агента.

Эльза Андерсен сменила платье из черного бархата на утренний пеньюар. Мегрэ застал ее лежащей на диване, более спокойную, чем час назад, но задумчивую, с наморщенным лбом. Она опять курила.

 — Как мне хорошо, комиссар, от того, что вы здесь! Есть люди, внушающие доверие с первого взгляда. Но они встречаются крайне редко. Я, во всяком случае, с такими людьми почти никогда не сталкиваюсь. А вот к вам почему-то сразу прониклась симпатией. Если желаете, курите, пожалуйста.

 — Вы уже поели?

 — Я не голодна. И вообще не могу понять, как я еще живу. Уже прошло ровно четыре дня после того, как нашли этот жуткий труп в автомобиле. А я все думаю. Все пытаюсь осмыслить случившееся, что-то понять.

 — И вы пришли к выводу, что виновен ваш брат?

 — Нет, Карла я обвинять не хочу. Тем более что если бы он даже был виновен в прямом смысле слова, то, видимо, действовал только в припадке безумия… Вы выбрали самое плохое кресло. Захотите прилечь — в соседней комнате стоит кровать.

Она была и спокойна, и лихорадочно оживлена. Но спокойствие ее было чисто внешним, волевым, достигнутым ценой мучительного напряжения. В отдельные моменты сквозь все это прорывалась судорожная тревога.

 — Когда-то в этом доме уже разыгралась драма, вы не слыхали? Карл мне что-то рассказывал, правда, не слишком конкретно. Побоялся моей впечатлительности. Он всегда обращается со мной, как с маленькой девочкой.

Она изогнулась всем своим гибким телом и стряхнула пепел в фарфоровую чашечку на пуфе. Как и утром, ее пеньюар немного распахнулся, взору Мегрэ предстала маленькая округлая грудь, и хотя через две-три секунды она снова исчезла, он успел заметить шрам, вид которого заставил его нахмурить брови.

 — Вы были ранены? Когда-то.

 — Что вы имеете в виду?

Эльза покраснела и инстинктивно запахнула поплотнее на груди края пеньюара.

 — У вас на правой груди шрам.

От этого замечания она пришла в крайнее замешательство.

— Извините меня, — сказала она. — Здесь я привыкла обходиться самой элементарной одеждой. И я не подумала… Что же касается этого шрама, то… Видите, вот еще одна подробность, о которой я вдруг вспомнила. В детстве мы с Карлом часто играли в парке замка, и я помню, как в день какого-то святого Карлу подарили карабин. Было ему тогда лет пятнадцать. И вот какая получилась нелепость, судите сами. Первое время он стрелял только по мишени. А потом нас как-то сводили в цирк, и на следующий день он решил поиграть со мной в Вильгельма Телля. Я держала в каждой руке по картонному кругу. Первая же пуля попала мне в грудь.

Мегрэ встал и направился к дивану. Его совершенно непроницаемое лицо насторожило Эльзу, и она обеими руками сжала края пеньюара.

Но он смотрел вовсе не на нее, а на картину с зимним пейзажем, висевшую теперь не косо, как раньше, а строго горизонтально.

Медленным движением руки он легонько сдвинул раму и обнаружил в стене нишу — два кирпича были вынуты из кладки.

В нише лежали шестизарядный пистолет, коробка с запасными патронами, ключ и флакон с таблетками веронала.

Эльза следила за ним и почти ничем не выдавала своего волнения. Чуть заметно порозовели скулы, чуть сильнее заблестели глаза.

 — Я, безусловно, сама показала бы вам этот тайник, комиссар. И прямо сейчас.

 — В самом деле?

Продолжая говорить, он сунул пистолет в карман, заметил, что флакон с вероналом наполовину пуст, подошел к двери, вставил ключ в замок и убедился, что ключ точно подходит.

Девушка встала. Грудь ее снова открылась, но это уже не беспокоило Эльзу. Она говорила, сопровождая слова порывистыми жестами.

 — То, что вы сейчас нашли, подтверждает уже сказанное мною. Но вы должны меня понять. Могла ли я обвинить родного брата? Признайся я вам в первый же ваш приход, что я уже давно считаю его сумасшедшим, вы сочли бы мое заявление просто скандальным. А между тем это правда.

Когда она говорила в порыве горячности, ее иностранный акцент становился более заметным и придавал какую-то странность любой ее фразе.

 — А пистолет?

— Как бы вам объяснить? Мы покинули Данию начисто разоренными. Но брат не сомневался, что при его образованности ему удастся занять в Париже блестящее положение. Этого не произошло, и его стали одолевать все более тревожные настроения. А когда он решил заживо похоронить здесь и себя и меня, я поняла — с ним творится неладное. Особенно когда он объявил мне о намерении запирать меня каждую ночь в моей комнате под предлогом, что некие враги могут напасть на нас. Вот и представьте себе, каково мне в этих четырех стенах при полной невозможности выйти отсюда, например, при пожаре или в случае любой другой катастрофы. От страха я перестала спать. Я была так напугана, словно меня заточили в подземелье. Однажды, когда он был в Париже, я вызвала слесаря, и тот изготовил мне ключ к моей двери. А иначе — хоть из окна прыгай. Так что ключ обеспечил мне свободу передвижения. Но этого мне было недостаточно. На Карла иногда нападало какое-то, я сказала бы, полубезумие. Он твердил, что скорее убьет себя и меня, чем примирится с полным финансовым фиаско. Как-то, во время очередной поездки брата в Париж, я побывала в Арпажоне и купила там пистолет. А из-за бессонницы запаслась вероналом. Так что, как видите, все просто… Но до чего же он недоверчив! Никто на свете не может быть более недоверчив, нежели человек, чей разум помутился, хотя все-таки сохраняет достаточно здравого смысла, чтобы понимать свое состояние… Ночью я устроила этот тайник.

 — Это все?

Грубость вопроса ошарашила ее.

 — Вы мне не верите?

Он не ответил, подошел к окну, отворил его, распахнул ставни и с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух.

Шоссе казалось потоком чернил, который при прохождении машин озарялся лунными отблесками. Свет фар возникал где-то очень далеко, его было видно, быть может, километров за десять. Свет быстро приближался, наконец, словно циклон, налетал стремительный шквал плотного воздуха, гул, рокот, и красный огонек уносился, исчезая вдали.

Бензоколонки были освещены. На вилле Мишонне светилось только одно окно на втором этаже и по-прежнему, словно в театре китайских теней, за шторкой из сурового полотна виднелся силуэт кресла и сидевшего в нем страхового агента.

 — Закройте окно, комиссар.

Он обернулся. Эльза в плотно запахнутом пеньюаре дрожала.

 — Вы хоть теперь понимаете, как я волнуюсь? Вы заставили меня рассказать все… Только бы не случилось несчастья с Карлом! Этого я ни за что не хочу. Он мне часто повторял, что мы с ним умрем вместе.

 — Прошу вас, помолчите.

Мегрэ вслушивался в ночные шорохи. Он пододвинул кресло к открытому окну, поставил ноги на опорную перекладину.

 — Меня знобит, — сказала Эльза.

 — Наденьте еще что-нибудь.

 — Вы мне не верите?

 — Тихо, черт возьми!

И он раскурил трубку. С далекой фермы доносились неясные шумы, потом замычала корова, а из расположенной рядом авторемонтной мастерской слышались звонкие удары стальных предметов, затем загудел электронасос для автомобильных шин.