Чтение онлайн

И вот в такой момент, когда все его политические амбиции имечты, по сути, обратились в прах, он столкнулся с бунтом со стороны собственных детей. В самом деле, Перси притворяется, что он еврей, Маргарет просто пыталась сбежать. Сейчас его предает последнее чадо, на которое он где-то даже рассчитывал, – Элизабет.

Маргарет всегда думала, что больше всего на свете ей хочется увидеть поражение отца, понаблюдать за его фиаско. Сейчас она были не уверена. Она привыкла бороться с его деспотизмом, по неизвестность еще хуже, она пугает. Вот так, видимо, и народ, свергая монархию, с тревогой думает о будущем.

Она попыталась что-нибудь съесть, но не смогла проглотить ни куска. Размазав помидор по тарелке, Маргарет отложила вилку в сторону.

– Элси, а может, у тебя парень в Берлине?

– Нет.

Маргарет верила сестре, но все равно, вопрос не был случайным. Она знала, что образ Великой Германии имел для сестры не только идеологический аспект. Элизабет приходила в полный восторг при виде высоких арийцев, подтянутых блондинов-военных, говорящих по-немецки. Они маршировали по экранам кинотеатров в отутюженной форме и блестящих сапогах. Конечно, в сытом лондонском аристократическом обществе Элизабет не на что рассчитывать. Она всегда останется здесь обычной простоватой девушкой из довольно странной семьи. Но в Берлине все будет по-другому. Там она произведет фурор. Дочь английского аристократа, отец – один из первых британских фашистов, чужестранка, которой пришлись по вкусу нацистские идеи. Бегство из враждебной страны в самом начале войны сделает ее популярной, ее будут буквально носить на руках. Возможно, она полюбит какого-нибудь молодого офицера или молодого партийного деятеля, они поженятся, нарожают детей, которые будут говорить по-немецки.

– То, что ты собираешься сделать, дорогая, очень опасно, – заметила мать. – Пойми, мы с отцом волнуемся только о твоем благополучии.

Маргарет подумала: а так ли это на самом деле? Мама, несомненно, беспокоится. Но отец? Его же волнует только любое проявление неповиновения. Хотя, возможно, под маской гнева скрывается остаток чувства к родной дочери, ведь не всегда же он был таким. Маргарет вспомнила те редкие моменты, когда он бывал добрым и веселым. Как давно это было! От таких мыслей она загрустила.

– Знаю, что опасно. Но в этой войне на карту поставлено мое будущее. Я не хочу, чтобы миром правили ростовщики-евреи и грязные замшелые коммунисты.

– Глупость! – выпалила Маргарет, не сдержавшись, но никто ее не слушал.

– Тогда поедем с нами. Америка – хорошая страна.

– Как ты можешь так говорить? На Уолл-Стрит ведь правят одни евреи!

– Поверь, это преувеличение, – ответила мама, стараясь не смотреть на отца. – Конечно, в американском бизнесе есть евреи и всякие сомнительные личности, но порядочных людей там куда больше. Вспомни, твой собственный дедушка был владельцем банка.

– Невероятно, мы поднялись от уличных точильщиков до банкиров, причем всего за два поколения, – съехидничал Перси. Но на него даже не обратили внимания.

– Дорогая, мне близки твои идеи, ты знаешь, но верить – еще не значит, что нужно сражаться и гибнуть. Никакая идея не стоит этого.

Маргарет была потрясена. Мать утверждает, что нацистская идея не стоит того, чтобы за нее умирали, а ведь для отца такое заявление кощунственно. Никогда раньше мама не позволяла себе ничего подобного. Казалось, Элизабет тоже удивлена. Обе сестры взглянули на отца. Он немного покраснел, что-то недовольно ворча себе под нос, и все, никакого взрыва не последовало. Вот это и было самое странное.

Подали кофе. Маргарет выглянула в окно, поезд подъезжал к окраинам Саутгемптона. Через несколько минут они будут на вокзале. Неужели у Элизабет получится?

Поезд замедлил ход.

Элизабет обратилась к официанту.

– Я выхожу на вокзале. Вы не могли бы принести мои вещи из соседнего вагона?

– Конечно, мадмуазель.

Разные маленькие строения из красного кирпича проплывали за окнами, похожие на стройные шеренги солдат. Маргарет наблюдала за отцом. Он молчал, но лицо напоминало воздушный шар, который вот-вот лопнет. Мать положила руку ему на колено.

– Пожалуйста, дорогой, давай обойдемся без скандала, мы не одни.

Отец не отвечал.

Поезд подошел к вокзалу.

Элизабет, сидевшая у окна, встала. Она встретилась взглядом с сестрой. Маргарет и Перси привстали, чтобы пропустить ее к выходу. Потом опять сели.

Отец грозно поднялся.

Окружающие пассажиры, почувствовав напряжение, уставились в маленькое расписание, висевшее в коридоре. Поезд остановился. Отец и дочь стояли в проходе, глядя друг на друга.

И опять Маргарет удивилась, как правильно сестра выбрала момент. При людях отец вряд ли прибегнет к силе. Если даже попытается, ему помешают пассажиры. И все-таки она боялась.

Лицо отца пылало, глаза вылезали из орбит, он тяжело, шумно дышал. Элизабет явно трясло, но губы были плотно сжаты.

– Если ты сейчас сойдешь с поезда, не смей больше никогда показываться мне на глаза! – сказал отец.

– Папа, не надо! – крикнула Маргарет, но было уже поздно, сказанного не воротишь.

Мать начала всхлипывать. Элизабет стойко перенесла удар.

– Тогда прощай, – выдавила она.

Маргарет встала, обняла сестру.

– Удачи тебе, – прошептала она ой на ухо.

– И тебе тоже.

Элси чмокнула брата, затем, наклонившись через стол, поцеловала маму в ее мокрое от слез лицо. Потом она снова взглянула на отца, голос задрожал.

– Может, мы хотя бы пожмем друг другу руки, перед тем как расстаться?

Его лицо осталось непримиримым, на нем были только гнев и ненависть.

– У меня нет больше дочери, она мертва.

Мать зарыдала.

Все в вагоне притихли, как будто каждый понимал, что семейная драма достигла своего апогея. Элизабет повернулась и пошла к выходу.

Маргарет очень хотелось бы схватить отца за ворот рубашки и трясти, трясти до тех пор, пока она не услышит скрежет его зубов. Во всем виновато его глупое упрямство. Почему он не мог хоть раз уступить? В конце концов, Элизабет взрослая, она вправе поступать так, как ей заблагорассудится, и не обязана до конца жизни выполнять волю родителей. Отец не имел права запрещать. В своей ярости он расколол семью, они никогда уже не будут вместе. В это мгновение Маргарет его ненавидела. Когда он стоял рядом с ней, рассерженный и возмущенный, ей захотелось крикнуть ему в лицо, какой он глупый, несправедливый, вздорный, но, как всегда в таких случаях, она закусила губу и промолчала.

За окном вагона по платформе медленно шла сестра, с плоским красным чемоданом в руке. Она посмотрела на них, на людей, еще миг назад бывших ее семьей, улыбнулась сквозь слезы и еле заметно прощально махнула рукой. Мама опять заплакала. Перси и Маргарет замахали вслед. Отец отвернулся. Потом Элизабет скрылась из виду.

Отец сел, и Маргарет тоже.

Прогудел гудок паровоза, и поезд тронулся.

Они снова увидели Элизабет, на этот раз в конце перрона. Она провожала глазами медленно уходящий поезд. Сейчас сестра уже не улыбалась и не махала рукой, лицо выглядело печальным, даже мрачным.