Чтение онлайн

Остальные же… Безликие благонравные мамаши в черных платьях, грудастые, толстощекие, с прилизанными волосами, не знающие косметики. Куда им до Егоровой!

А мужчины?.. Затянуты в полувоенные френчи или военные мундиры. Грубые лица, изрезанные морщинами. И все до единого изображавшие некоторую брезгливость к этой ими завоеванной аристократической роскоши.

Внушительное зрелище! Они ведь участники революции. Даже не просто участники, герои! А Марина вообще беспартийная.

Ей нет двадцати, она всего-то пару лет в Москве. Жила исключительно театром, только о нем и думала. О политике вспоминала, лишь когда она касалась театральных дел. Что Марина знала о революции? Не так уж много — как и любой обыватель. Помнились брошенные в зал политические лозунги, революционные монологи, роли в большевистских пьесах, сегодня разрешенных, назавтра запрещенных. А вне сцены «политикой» становились бесконечные пустозвонные собрания. Марина их терпеть не могла. Это были словно турниры или даже побоища ораторов, готовых болтать сколько угодно, так ничего и не сообщив. Уж не говоря о том, что «политика» включала в себя и ГПУ, и голодуху.

И вот она здесь, мышонок в заповеднике самых грозных политических хищников.

Что они от нее ждут? Где мышеловка?

И эти мысли, и ее растерянность наверняка отразились на Маринином лице. Стоявшая рядом Егорова рассмеялась. Следом за ней и остальные. Чувствовалось, что мужчины смеются доброжелательней, чем женщины. К Марине подошел белозубый кавказец в черном френче и сапогах. Он-то наверняка понял ее состояние, потому возгласил:

— Драгоценная Марина Андреевна, вы сегодня королева бала!

Взяв Марину за руку, он представил ее гостям:

— Эта молодая актриса играет в «Оптимистической трагедии» Вишневского нашу незабвенную Ларису Рейснер. Разумеется, Лариса там совсем юная. Я посмотрел спектакль и сказал Гале Егоровой: «Нельзя скрывать от товарища Сталина такой бриллиант!»… И вот она здесь.

«Дядя Авель»! Егорова подтвердила это взглядом. Он превозносил свою находку, как торговец на рынке расхваливает товар. И мгновенная реакция: женщины дружно отвернулись, а мужчины сгрудились вокруг Марины. Енукидзе их представил одного за другим. Целый парад знаменитостей: товарищи Лазарь Каганович, Анастас Микоян, Семен Буденный, Серго Орджоникидзе, Николай Бухарин…

Марина кивнула каждому, всякий раз бормоча: «Для меня большая честь, товарищ такой-то». И тут же забывала, кто есть кто. Наконец старик Калинин протянул ей руку помощи, избавив от хватки дяди Авеля. Поблескивая очками, он утопил ее кисть в своей ласковой, мягкой ладони.

— Товарищ Марина, а вам известно, что я был знаком с прообразом вашей героини Ларисой Рейснер? Еще как! Очень близко…

— Не ты один, Миша. При всем к тебе уважении должен заметить, что все присутствующие были очень близко знакомы с красавицей Ларисой, — усмехнулся Буденный.

Затянутый в кавалеристский мундир, с сочными губами под казацкими усищами, он разразился громоподобным хохотом.

— Семен прав, — подтвердил Ворошилов.

Жизнерадостный, казавшийся малюткой в своем мундире командарма, он прорвал окружение Марины.

— Я-то ближе, чем ты, был с ней знаком, товарищ Председатель Центрального Исполнительного Комитета. Знавал и ее мужа, Федора Раскольникова. Лариса была с ним, когда он сидел послом в Афганистане. Мы там такое закрутили! Ваша пьеса об этом, Марина?

— Не рисуйся перед девушкой, Клим! — проскрипел старик Калинин, помешав Марине ответить. — Не ты лучше всех был знаком с Ларисой… — И он бесцеремонно растолкал Буденного и героя Ворошилова.

— Полина… товарищ Жемчужина, иди сюда…

Супруга Молотова была внушительной дамой, элегантней других жен. Вздымавшийся на груди кружевной воротник немного смягчал суровость ее облика. Она подошла с поджатыми губами.

— Полина, ты помнишь Ларису?

— Как же не помнить, Миша? Мы с ней были товарищами по партийной работе…

— Хе, не упустите возможность, Марина Андреевна, — воскликнул Дядя Авель, — сейчас можете разыграть сцену из пьесы Вишневского!

— Вы серьезно?

Полина Жемчужина критически оглядела Марину.

— Эта пьеса какая-нибудь наверняка театральщина. Не очень-то вы похожи на Ларису… И цвет волос у нее другой, и глаза темные. Была очень интеллигентная. Совсем другой типаж. Уж не говоря, что она никогда бы не надела такого платья…

Полина запнулась, вперившись куда-то Марине за спину. Да и все остальные разом потеряли интерес к их беседе.

Вот и он! Марина почувствовала это спиной.

Оказался маленького роста. Марина думала, что он выше. Одет в простой китель защитного цвета. Галифе, заправленные в начищенные до зеркального блеска сапоги. Так же сверкали и его желтые тигриные глаза, притаившиеся под густыми бровями. Марину поразила его бледность. Мертвенная бледность! Цвет лица, свойственный бюрократам, никогда не покидающим своего кабинета. К тому же оказался рябым. Так вот он какой! Бледное лицо с дурной кожей. Плакаты и фотографии его явно приукрашивали. Но выглядел он моложе, чем на плакатах. И гораздо живей, несмотря на мертвенную бледность. Его шевелюра лоснилась в электрическом свете, как шерсть великолепного хищника.

За ним следовала его жена Надежда Аллилуева. Марина ее заметила не сразу, поскольку вокруг Сталина тут же засуетились многочисленные мундиры и френчи. Но к ней рванулась Полина:

— Надя, Надюша, ты сегодня просто красотка!

Улыбающаяся Надя пробиралась вдоль огромного стола. Черное платье, узкое в талии и свободное в бедрах, подчеркивало стройность ее фигуры. Целомудренное декольте, заколотое брошью, только самую малость приоткрывало грудь. А нежная шея целиком открыта — никаких бус. Ее лицо не было утонченным. Слишком крупный нос, широкий рот. Но когда она улыбнулась Полине, ее длинные ресницы плеснули, будто ласточкины крылья. Ее сумрачный взгляд просветлел, а губы сложились как-то по-детски, даже обаятельно.

В ее прическе алела искусственная роза. Волосы были распущены, что, наверно, и восхитило Жемчужину. Остальные жены тоже не остались в долгу. Все опять дружно загомонили. Марина было собралась подойти к Аллилуевой и тоже сказать что-то приятное.

— Стой!

Галины коготки впились ей в руку.

— Погоди! Сначала с ним поздоровайся.

Егорова следила за кучкой мужчин, уже поредевшей. Сталин усмехался в усы какой-то остроте Ворошилова, но Марина чувствовала, что он за ней наблюдает из-под полуприкрытых век. Своим тигриным взглядом.

Он оказался рядом с ней так быстро, словно скользнул по зеркальному паркету. Принес невыносимый табачный запах, о котором предупредила Егорова.

Сталин глядел снизу вверх, изучая Маринино лицо. Она неуверенно кивнула. Егорова напомнила про пьесу Вишневского. Он бросил:

— А это Лариса!

И кивнул головой:

— Отлично, отлично!

И больше ни слова. Казалось, Марина его нисколько не интересует. Надежда, слушая Полину, не спускала с них глаз. Сталин сел за стол, подав пример остальным.