Чтение онлайн

Зажав фонарик подбородком, она включает его, как делала моя мама, когда рассказывала в палатке истории про привидения.

Я различаю коротенькую ночную рубашку. Губы намазаны ярко-розовым. Волосы торчат в стороны, как колючая проволока.

Уилл кричит.

— Эмм, — выдавливаю я. — Уилл, детка, все хорошо. Это Эмм, моя подружка. Живет по соседству.

— Это игра в прятки? — дрожащим голоском спрашивает Уилл. — Я тоже хочу поиграть.

— Привет, мисс Вивви.

— Эмм, тебе не следует гулять здесь одной. Двенадцатый час. Это... небезопасно.

Я оглядываюсь. Теперь у меня двое маленьких человечков, за которыми нужен пригляд.

Улица — обманчивый натюрморт запертых машин, задернутых штор, растений, украдкой закрывающих цветки. Тени, которые могут решиться и встать с колен, а могут остаться как есть.

— Я скучаю по мисс Астерии, — говорит Эмм. — Без нее мне одиноко. А мама снова на свидании.

Я бросаю взгляд на ее дом — все окна темные, за исключением кухонного, где над раковиной всю ночь, каждую ночь горит лампочка. Белого универсала «вольво» нет на дорожке.

— Ты можешь побыть с нами, пока твоя мама не вернется. Но мы должны ей написать.

Усталость дает о себе знать — битва с Буббой Ганзом, загадочная Лиззи на горячей линии, наблюдение за мучительным бдением Маркуса Соломона.

Что дальше? Видимо, смена в ночном детском саду. Я наклоняюсь поднять ключи.

— Посвети на коврик, Эмм.

Она послушно подчиняется, спрыгнув с качелей.

Пальцы смыкаются над ключами, но что-то цепляется под краем коврика. Хрустящие чешуйки цикад, грязный червячок бечевки, заколка для волос. Никаких новых подвесок.

— Тетя Бибби, где мое печенье? — Уилл настойчиво тянет меня вверх.

— А почему ты зовешь ее тетя Бибби? — спрашивает Эмм, когда они идут вслед за мной на кухню.

— Потому что так ее зовут.

Они продолжают свои дебаты, пока я опускаю жалюзи на кухне и проверяю входной замок. Отправляю сообщение матери Эмм. Она не отвечает. Нахожу открытую пачку печенья «Ахой», высыпаю в общую миску, заливаю тремя стаканами молока.

Настенные часы, которые вечно отстают на шесть минут, показывают 23:22.

— Так, кто-нибудь хочет порисовать? — Изображая фальшивую жизнерадостность, я высыпаю из коробки разноцветные фломастеры. Мама была помешана на раскрашивании астрологических карт.

— Я нарисую Бэтмена, — говорит Уилл. — А ты, тетя Бибби?

Я кладу перед каждым из нас чистый лист. Уилл хватает черный фломастер.

— У меня будет сюрприз!

Эмм тоже схватила три фломастера и уже опустила голову над листом, рукой заслоняя от нас картинку.

— Мне тоже нужен черный, — бормочет она. — Уиллу придется поделиться. Не увиливай, Уилли.

— Увилли-вилли-уилли, — повторяет мой племянник, хихикая.

Я выбираю коричневый, решив, что он не будет пользоваться популярностью. Фломастер скользит по листу бумаги, вслед за ним и я скольжу за грань реальности.

Я внутри фотографии, которую увидела в полицейском участке, поднимаю с земли, усеянной листьями и ягодами, браслет с подвесками-шармами. Цепочка стекает между пальцами, словно прохладная вода. Я верчу ее в руке, глядя, как подвески кружатся наподобие карусели. Перевожу взгляд на листья под ногами. Хрустящие и ровные, будто имбирные пряники, вырезанные формочкой для печенья. Я роняю браслет и подбираю лист. Он крошится в ладони — древний свиток, к которому мне не следовало прикасаться.

— Тетя Бибби! Посмотри на моего Бэтмена! — кричит Уилл.

Я отскакиваю назад. Уилл размахивает листом бумаги, на нем черный шарик с заостренными ушками.

— Ух ты! — восклицаю я. — Это пойдет в музей холодильника.

Уилл рассматривает мою работу, явно разочарованный.

— Зачем ты рисуешь скучные коричневые листья? — спрашивает он. — Я думал, ты нарисуешь планету вроде Луны, только с лицом.

— Луна не планета, — машинально поправляю я.

— А я люблю рисовать листья, — вставляет Эмм. — Больше всего мне нравится конский каштан. У него зубчатые листья со множеством прожилок. Aesculus hippocastanum. Это по латыни. Когда лист отпадает, на коре остается шрам в виде лошадиной подковы.

— Должно быть, ему больно, — замечает Уилл. — Мне жалко гиппопотама, и лошадку тоже жалко.

Я разглядываю серьезное лицо Эмм и свой рисунок, выполненный в строгой академической манере, как будто из книжки, а не из видения.

— А где растет каштан, Эмм?

Она пожимает плечами:

— На Балканском полуострове. В Огайо. Я нашла в интернете отличную схему. Там собраны все листья и где какое дерево растет.

— Пришлешь мне ссылку? — спрашиваю я, стуча по листу бумаги. — Я бы хотела его идентифицировать. Я рисовала... по памяти.

— Конечно пришлю, — отвечает она.

Глаза Уилла начинают медленно, предсказуемо моргать. Он натыкается на рисунок Эмм.

— Какой страшный у Эмм рисунок, — объявляет он, поднимая его вверх.

Эмм нарисовала свою палатку на заднем дворе, соблюдя все законы перспективы.

Клапан открыт. Луна, испещренная кратерами, висит в небрежно заштрихованном черном небе. Рядом с палаткой неясный силуэт девочки, словно застывший во времени.

— Ничего в нем нет страшного, — убеждаю я Уилла. — Это просто Эмм и ее палатка.

Эмм качает головой:

— Это не я. Какая-то другая девочка. Я видела ее из окна верхнего этажа.

С Эмм нельзя торопиться. Пять минут назад глаза Уилла перестали моргать. Эмм помогла мне отнести его на диван, аккуратно просунув поросенка под мышку.

— А он ничего, — замечает она.

— Эмм, когда ты это видела?

— Прошлой ночью. Думаю, это призрак.

— Ты видишь призраков постоянно?

— Нет. Только один раз. Только раз. Тебе нравится моя помада?

— Да. Ты разглядела лицо?

— Нет. Мисс Астерия говорила, что призраки — это энергия, которая неправильно перемещается. Они приходят и уходят. И не всегда говорят, кто они такие. Она считала, я достаточно чувствительная, чтобы увидеть призрака. — Эмм поджимает губки. — Тетя Мириам подарила мне эту помаду на день рождения. Она сказала, умные южные девушки, которые знают, что выглядят ужасно, должны носить сережки и подкрашивать губы. Сказала, что я часто выгляжу ужасно.

Я смеюсь:

— Какая жалость, что в детстве мне никто не давал таких советов.