Чтение онлайн

Выехали с Антонидой часа в два. Девушка была в приподнятом настроении: в узелке лежала бумага о том, что она учительница школы в деревне Густые Сосны. Везла два учебника в бумажных обертках, несколько тетрадей из шершавой серой бумаги, ломкие карандаши. Ей все вокруг казалось лучше, чем всегда — и солнце приветливее, и деревья зеленее, и небо глубже.

Она побывала и у городских комсомольцев, знала теперь, с чего начинать работу.

— Дядя Вася! — весело кричала она, сидя на краю телеги, болтая ногами. — Вы франт! Весь в новом. Вы неотразимы...

— Чего это?..

— Вы как жених.

Ей хотелось смеяться, петь, бегать по траве.

— Есть охота, — проговорил Василий через некоторое время. — Свернем в лесок, там ручеек должон пробегать. Костерок разведем, чайку похлебаем. Я соленого омулька прихватил. Потрапезуем, как говорит отец Амвросий.

Въехали в лес, под зеленые ветви. В лесу было тихо, загадочно, пахло грибами, прелой хвоей. У дороги трава сухая, пыльная, в лесу густые заросли узорчатого папоротника. От голубицы поднимается дурманящий дух, здесь и там чернеют спелые ягоды.

Когда телега переваливалась через пни, Антонида взвизгивала и заливисто хохотала. Наконец, соскочила, убежала в темную глубину леса

Василии остановил коня у звонкого ключика, который и впрямь протекал лесом. Распряг, привязал его в густом кустарнике, где была высокая, сочная трава. Насобирал сухих веток, запалил костер, повесил над огнем чайник.

Скоро пришла Антонида, серьезная, задумчивая. Прилегла на траву, взяла в губы елочную иголку, стала смотреть на Василия. Тот спросил:

— Чего глядишь?

— Думаю... — будто про себя проговорила Антонида. — О жизни... Кто я? Попова дочка... Раньше выдали бы замуж за поповича, и все. Дядя Вася, я с детских лет мечтала учительницей, и вот...

Василий сходил к телеге, принес бутылку ханжи, нарезал хлеба, омуля. Налил в кружку, протянул Антониде, сказал:

— Выпей за свое везенье. За хорошую жизню при большевистской власти.

Она взяла кружку, растерянно посмотрела на Василия.

— Я не умею. Никогда не пила.

— За счастье надо... Не гневи господа, он для тебя старается. И ангел-хранитель тоже... Все выпей.

Антонида рассмеялась, озорно тряхнула головой:

— Ну все, так все. Пусть не серчает господь с ангелами!

Запрокинула голову, выпила большими глотками. Василий тоже выпил, еще налил Антониде полкружки.

— Будто горячие учли проглотила. — Она вытерла слезы.

— Пей, девка. Веселися.

— А что? И выпью...

Скоро в голову ей полезли смешные мысли, стало казаться, что деревья приплясывают, вокруг громкая музыка. Она хохотала, отталкивала прочь Василия, не могла совладеть с его руками... Кричала, звала на помощь. И снова смеялась. Вдруг со охватила какая-то ленивая, сладкая истома.

...Василий разбудил ее под вечер.

— Хватит валяться, — сказал он, будто ничего не произошло. — Выпей чаю, да поехали.

Антонида плакала, билась головой о телегу. Они не стали никуда заезжать на ночлег, переспали в сенном сарае, возле дороги.

Неподалеку от Густых Сосен, Василий свернул коня в лес, в густые темные заросли. Антонида закрыла лицо руками, словно замерла.

Когда они потом снова выбрались на дорогу, Василий бросил ей свою старую шинель, сказал:

— Прикройся, срамница. Платье до пупа разодрано.

— Улусники! — негромко, но внятно заговорил старый Цырен.

В юрте сидели старики и молодые парни, улусная беднота, курили вонючий самосад, тяжелый дым не поднимался кверху, а бурыми клочьями перекатывался внизу. На почетном месте, на толстых серых войлоках сидел приезжий старик с редкой седой бороденкой. Был он в синем выцветшем халате, в шапке с новой красной кисточкой, на коленях держал морин-хур со смычком из конского волоса.

— Улусники! — повторил Цырен. — У нас дорогой гость, уважаемый Иринчей-бабай. Ни у кого из богачей нет столько овец, сколько у нашего Иринчей-бабая улигеров, метких пословиц, хитрых загадок. Послушаем, о чем говорится в заветных преданиях, чему поучает мудрость отцов и дедов...

Он протянул старику полную чашку араки. Тот принял, пальцем брызнул в стороны по нескольку капель, поднял чашку над головой, громко сказал «мэндэ». Бросил в очаг кусочек мяса.

— Перед тем, как развернем истлевший от времени шелк, — проговорил Иринчей-бабай, перед тем, как вынем из него драгоценную мудрую книгу, сложенную народом о подвигах храбрых баторов, я загадаю вам, по обычаю, три загадки. Слушайте. Люди рады, когда в улус приходит мастер-дархан: если он плотник, то поможет построить дом, если кузнец, то подкует лошадей, если чеканщик, то сделает красивые ножи, украсит тонким серебром трубку. Но люди радуются и приезду улигершина, который не починяет чугунов и ведер, не кует лошадей... Почему так, улусники?

— Улигеры всем ума прибавляют.

— Послушаешь, жизнь лучше покажется...

— Они храбрости учат...

Иринчей-бабай попросил чаю, отхлебнул из чашки, улыбнулся.

— Однако, верный ответ дали. Теперь вторая моя загадка будет. Я долгие годы хожу от улуса к улусу, улигеры приходит слушать много людей, но все беднота. Вот и сейчас нет никого в новом шелковом тэрлике. Почему так, улусники?

В юрте все зашумели, задвигались. Послышались насмешливые голоса:

— Им про ханов надо, а вы о простых людях рассказываете!

— Богачам интересно прибавить коров в стаде, а не ума в голове.

— Тоже верный ответ, по-моему, — проговорил Иринчей-бабай. — Вы, однако, с большой пользой слушаете улигеры... Теперь по обычаям наших дедов будет третья, самая трудная загадка. Слушайте и отвечайте: где сейчас самые почетные, самые богатые люди вашего улуса, что они делают?

Все переглянулись. Придумал же Иринчей-бабай... Никто не знал, как разгадать эту загадку.

Старик прихлебывал чай из красной деревянной чашки, хитро щурился.

— Трудную загадал загадку? Не отгадаете однако... Вот, какая будет отгадка. Все богатые люди нашего улуса, все почитаемые хозяева соседних улусов пьют араку в пади Хужар, на летнике зайсана Дондока Цыренова. Они там сговариваются захватить власть. Ширетуй Галсан с ними. Оружие собирают.

— Ну дела...

— В русскую деревню надо за помощью. В Густые Сосны.

Когда заговорил Иринчей-бабай, все стихло.

— Я не знаю, что вы порешите, — задумчиво сказал он. — Не знаю... Старый я, тут надо быть молодым, смелым... Не теряйте дорогое время.