Чтение онлайн

Склонённой и молящейся возле Ларов нашёл Друзиллу Кассий Лонгин. И ему, нахмуренному и злому, показалась такой трогательной тонкая шея юной жены и рыжие волосы, небрежно завёрнутые в узел на затылке. «Разве можно поверить, что Друзилла, выглядящая такой хрупкой и невинной, познала до замужества другого мужчину?» — горько думал он.

— Друзилла! — едва слышно позвал он, остановившись за её спиной. Девушка вздрогнула и испуганно обернулась, забыв подняться и глядя на Кассия снизу вверх. У него заныло сердце: до того хороша была его возлюбленная лгунья. Прогнать Друзиллу с позором? Вернуть в дом родственников? Избить её, и тем самым отвести душу? Ничего этого Луций Кассий Лонгин сделать не мог!

Взглядом велев рабам удалиться, Кассий присел на пол, рядом с Друзиллой. Обнял её, чувствуя под ладонями молодую упругость груди. Неужели кто-то уже касался этого тела, которое Кассий считал своим? В глазах патриция это выглядело таким же святотатством, как для весталок — мужчина, профанирующий святыни Весты!

— Скажи, Друзилла, — хрипло проговорил он. — Кто тот человек, с которым ты была близка?

Девушка вжала голову в плечи. Зеленые зрачки заметались, выдавая испуг.

— Говори! — упорно настаивал Кассий. Его ладони были по-прежнему нежны, но в голосе слышалась злобная сила.

Друзилла жалко заплакала, закрыв руками лицо, искривлённое страхом.

— Не спрашивай меня, — сквозь слезы умоляла она. — Если я виновата перед тобой — дай мне развод. Но заклинаю всеми богами: не допытывайся о былом, которое я хочу забыть!

Кассий Лонгин молчал, кусая тонкие губы. Какую тайну прячет Друзилла? Её горе и раскаяние выглядели такими искренними… А главное — Кассий всеми силами желал поверить в искренность жены.

«Может, она перенесла насилие? — думал Кассий, тоскливо рассматривая дрожащие от рыданий плечи Друзиллы. — Тиберий жесток к родственникам тех, кого он ненавидит. Маленькую дочь Элия Сеяна палач обесчестил перед тем, как придушить… Боги, в какое время мы живём?!»

— Я забуду горькое разочарование этой ночи, — делая над собой усилие, решил Кассий. — Но ты никогда не забывай о том, что я переступил через гордость римлянина, прощая тебя! — он замолчав, опустив глаза. Душу томила горечь, ибо Кассий сознавал унизительность положения обманутого, но закрывающего глаза жениха.

Друзилла утешилась почти мгновенно. Улыбаясь сквозь слезы, она пообещала:

— Я буду тебе верной и преданной женой! Пенелопа не сравнится со мною.

Слова звучали искренне. Но произнося их, девушка сознавала, что готова пообещать что угодно, лишь бы избежать неприятностей. «Может, увлечь его в постель?» — мельком подумала она. И тут же решила: «Нет. Иначе он решит, что я — распутна!»

Кассий разрешил сомнения Друзиллы.

— Идём в опочивальню… — уткнувшись лицом в грудь юной жены, шептал он голосом низким и хриплым от желания. 

Дом префекта претория находился на склоне Виминальского холма. У дубовых ворот, в тени платанов, стояли на страже преторианцы. Висели на каменной стене кожаные плети — для устрашения. По узкой, уложенной булыжниками улице, мерно покачиваясь, продвигались носилки — какой-то праздный патриций ехал в термы. А у подножья холма шумело, переливалось яркими крикливыми красками устье Субуры.

Макрон сидел в кресле без спинки. Рядом с ним, на поверхности гранитного стола с одной ножкой, в беспорядке лежали свитки, восковые таблички, желтоватые папирусы. Узкое помещение со слюдяным окном называлось таблинум, потому что в нем хранились таблицы с важными документами. В таблинуме Макрона, бывшего солдата, вознёсшегося к вершинам власти, решались судьбы великой империи.

Макрон сознавал своё могущество и упивался им. Сквозь тяжёлую парчу занавеса доносился гул голосов. То римляне пришли униженно просить о чем-то нового префекта претория. О выгодной должности, о затянувшейся судебной тяжбе… И все, как один, обещали не остаться в долгу. Макрон даже завёл особого раба — принимающего подарки и подношения. Обильной и богатой стала жизнь бывшего солдата. Роскошен новый дом его. Красива и стройна темноволосая жена.

Откинув парчовый занавес, в таблинум просунул голову раб.

— Я занят. Пусть подождут, — не отрываясь от императорского послания, строго проговорил Макрон. Даже не выслушав раба, префект был уверен: кто-то настойчиво добивается приёма.

Но, вопреки ожиданиям, темнолицая кудрявая голова раба не изчезла.

— Прибыл внук императора, благородный Гай Цезарь, — прошлёпали толстые лилово-коричневые губы.

Макрон удивлённо вскочил с кресла:

— Пригласи его. И подай вина.

Калигула вошёл в таблинум, любопытно озираясь. Макрон встретил его стоя. Прижал юношу к груди, как старого друга, и при этом слегка расчувствовался.

— Привет тебе, благородный Гай! Рад видеть тебя в добром здравии. После всех опасностей… — шепнул он.

— Ты всегда был моим другом, Макрон, — так же тихо ответил Калигула. — Я рад, что тебе досталось место Сеяна.

— Я мстил Сеяну за смерть твоих братьев, — ухмыльнулся Макрон. Ему не пришлось особо кривить душой: имелась определённая доля правды в словах префекта.

— Боги воздадут тебе, — половиной рта улыбнулся Калигула и помрачнел.

— Что с тобой, Гай Цезарь? Тебе плохо? Не желаешь ли отдохнуть в саду? — всполошился префект.

В прямоугольном саду префекта росли пинии и плющ. Дорожки были усажены тигровыми лилиями. Прозрачная вода с шумом сбегала по ступенькам искусственного водопада. Макрон усадил Калигулу на мраморную скамью с подлокотниками в виде драконов.

— Я одинок, — тоскливо жаловался Калигула, хлебая вино из серебрянного кубка. — Толпы людей окружают меня. Но все они — враги! Только и ждут случая выдать меня Тиберию, чтобы обезопасить собственную шкуру! Как я ненавижу всех! — угрюмо простонал он.

Макрон внимательно слушал, запустив смуглые пальцы в чёрные волосы.

— Тиберий хочет убить меня, как убил братьев, — продолжал Гай. — Римляне видят во мне наследника. Я мешаю сопливому внуку императора…

— Маленький Гемелл — не внук Тиберия! — прервал его Макрон.

— Откуда ты знаешь? — в зелёных глазах юноши отразилось изумление.

— Твоя тётка Ливилла была изрядной дрянью. И родила Тиберия Гемелла не от мужа, а от Элия Сеяна!

— Это правда? — Калигула, тяжело дыша, вцепился в тунику Макрона.

— Правда, — подтвердил Макрон, неуловимо сверкнув тёмными глазами. — Я читал их любовные письма. Император тоже знает это! — помолчав, добавил он.

Калигула прижал руку к груди, чтобы не вырвалось обезумевшее от радости сердце.

— Почему же он не выгонит ублюдка? — глухо спросил он.

Макрон терпеливо пожал плечами:

— Наверное, чтобы не порочить имя покойного сына. Но поверь: любовь императора к мальчику намного уменьшилась.

— Что же мне делать?

— Ждать! — внушительно прошептал Макрон, вцепившись скрюченными пальцами в плечо юноши. — Как только Тиберий умрёт — провозгласишь себя императором! А я помогу тебе! В моей власти квесторы и эдилы, преторский суд и десять преторианских когорт. И никакой сенат не посмеет противоречить сыну Германика!